Тезисы о каннибализме

pop-philosophy.net_cannibalism13

I

У Жижека есть прекрасная фраза о том, что современному человеку легко представить себе конец человечества, но он совершенно не может представить себе конец капитализма. Словенский философ и прав и не прав одновременно. Прав он в том, что мы не можем выдумать новую утопию. Но не прав он в самом противопоставлении концов. По существу, они тождественны. Апокалипсис становится местом смерти утопии. Безмозглые мертвецы замещают собой фигуру другого мира. Зомби – ходячие трупы утопии. Зомби — это мы, но только после конца. Политэкономия зомби не практична в силу того, что базируется на бинарной логике кодирования смыслов.

II

Зомби приходят вместе с апокалипсисом, а он не просто наивное выключение телевизора, когда цветовые пятна сворачиваются в точку, образуя телесингулярность. Апокалипсис это обморок капитализма/модерна. И именно это делает его Событием. Он близок и не воспроизводим, он опасен, потому что запускает свои руки под кожу. Перефразируя Арто,

         Там запах апокалипсиса

         Где воняет дерьмом…

Это наводит на мысль, что у человечества все-таки есть свой срок годности и он указан отнюдь не на надгробии каждого из нас. Его дата объективна.

III

О «ходячих» помнят. Этой игрушкой пользуются в культурологии, когнитивистике, социальной психологии, медицинской этике, политической экономии, нейрофизиологии. Но чаще всего зомби это  враг, отвратительный Другой, от которого воняет, который должен вызывать рвотный рефлекс. Он отвратителен так же как отвратительны желтые отросшие ногти Делеза или зигующая рука Хайдеггера, которая указывает в сторону Освенцима. Он отвратителен как грязные сапоги, в которых мечтал умереть Гегель; как ноющая зубная боль; как рак, съедающий нас изнутри;  как шансон в переполненном автобусе. Но так ли отвратителен Другой?

pop-philosophy.net_cannibalism09

IV

Уже нарративные кишки Гомера переваривали тему каннибализма. В античном пространстве-времени антропофагия это преступление/наказание, бесчестящее не только людей, но и самих богов. Это табу. Но здесь же возникают и первые апологии каннибализма – наставления по прагматическому отношению к своему и чужому телу. Секст Эмпирик пишет: «По кончине родителей надо погребать их как можно проще, как если бы их тело ничего не значило для нас, подобно ногтям или волосам, и как если бы мы не были обязаны ему подобным вниманием и заботливостью. Поэтому если мясо родителей годно для пищи, то пусть воспользуются им, как следует пользоваться и собственными членами, например, отрубленной ногой и тому подобным».

V

«Настоящая полемика принимается за книгу с той же нежностью,

с какой каннибал – за съедение младенца»

У Беньямина каннибализм еще очень наивный жест, жест обработки, переваривания, усвоения культурного артефакта. Это жест политический, а не антропологический. Каннибал Беньямина еще не готов сыграть главную роль в постановке театра жестокости. Он лишь скромный критик в зале, пришедший на премьеру.

pop-philosophy.net_cannibalism08

VI

«Это было всего лишь несколько сантиметров мяса —

зато теперь у меня есть хорошая история, откуда взялся шрам»

Правильно поставленный свет в студии, свечи на столе, приборы, картинный повар и кусочки человеческого тела на белоснежной тарелке, приготовленные без специй — чтобы лучше ощутить вкус Другого. 21 декабря 2011 года ведущие голландского телешоу Proefkonijnen («Подопытные свинки») Деннис Сторм и Валерио Зено отобедали мясом друг друга. Но абсолютного преступления не произошло, потому что оно свершилось двумя годами ранее, когда шведские коллеги Сторма и Зено осуществили подобный акт медиаканнибализма — с той лишь разницей, что не стали обращаться к услугам профессионального хирурга для отделения от себя съедобных кусочков, а сделали все сами. Услуги доктора Зольдберга не обязательны. Скрудж Макдак и Микки Маус могут отведать друг друга и без него. Монстрструктура современных обществ пытается кастрировать негативную силу каннибализма.

pop-philosophy.net cannibal duck

VII

Страх перед зомби – это не страх быть укушенным или съеденным. Ведь зомби так легко «убивается»! С этим может справиться даже ребенок. А если этот условный ребенок апокалипсиса прочитает парочку соответствующих руководств, то эффективность его действий будет приближаться к 100%. Это страх бытия-как-зомби или бытия-без-cogito, т.е. страх перед редукцией animal rationale к плоти. Поэтому укус зомби страшнее укуса крокодила, ибо как говорил Хайдеггер «быть зомби не прилично». Беречь cogito — удел буржуа. Но дело в том, что с каннибалом сложнее. Его не выдаст покачивающаяся походка или специфический наклон головы, отсутствие речи и признаки разложения. Он может прикинуться милым голландским журналистом или интеллигентным доктором психологии. И от этого становится еще страшнее.

VIII

Прежние философы думали, что задача классовой борьбы состоит в уничтожении класса угнетателей, но вместе с тем ее задача заключается в том, чтобы дать ему любви. Девизом смены логики войны классов на логику любви классов может стать «Eat the rich». И лишь пролетарское тело способно на классовый оргазм, т.к. он — немыслимое преступление и немыслимая казнь для бедного. Немыслимым же для буржуа является инцест.

pop-philosophy.net_cannibalism14

IX

Угнетенные-угнетаемые, выживший-зомби — все это можно обозначить словом дизъюнкция.  Но пора уже спустить ее в унитаз того самого локомотива истории, о котором говорил Маркс, утвердив конъюнкцию, ибо каннибализм – древняя революционная форма любви/связи с Другим. Это было в театре жестокости у Арто, это было у Годара в «Уик Энде».

X

Каннибал – это добровольный зомби с надеждой на другой мир, его жест означает выход из порочного круга диалектики Просвещения.

pop-philosophy.net_cannibalism02

Текст: Антон Степин

Похожие отходы:

Антон Степин «Eat the rich: путешествие революционных практик от стачки к каннибализму»

Anonymous «Хакнуть время? Action!»