Смотреть в кино: опыт остранения кинематографического пространства

pop-philosophy.net_cinema2Остранение – это литературный прием, придуманный Виктором Шкловским. «Остраненное» описание предмета стремиться не «не приблизить значение к нашему пониманию, а создать особое восприятие предмета, создать „ви́дение“ его, а не „узнавание“».

Социальное пространство – термин, введенный в философию и социологию французским философом Анри Лефевром. В своей книге «Производство пространства» Лефевр излагает свою теорию социального пространства, определяя его, в том числе, как «социальную реальность» и «организацию общественного бытия».

Все мы хорошо знаем, как ходить в кино и что в нем делать. Нормативные для него формы поведения и восприятия давно вошли в плоть и кровь наших зрительских повадок и стали чем-то таким же привычным и естественным, как использование столовых приборов или ношение одежды. Пространство, в котором реализуется кинематографическое зрелище, зачастую служит для нас лишь средством достижения «погружения» в реальность на экране. Иными словами, в обычных условиях восприятия и практики оно существует в модусе отсутствия, как скрытый, но от этого еще более мощный фактор формирования нашей зрительской субъективности. Выявление механизмов воздействия на нас социального пространства кинематографа предполагает выработку особых методов его описания и анализа.

Данный опус представляет собой case study остраненного способа описания кинематографического пространства, изучаемого в контексте проведения в нем международного кинофестиваля. Вследствие этого описание включает также отзыв как о самом фестивале и его организаторах, так и специфике его проведения в конкретном городе. Нашей целью было попытаться описать пространство кинотеатра таким образом, каким оно обычно не воспринимается зрителями, попутно наметив некоторые возможные линии развития по направлению к его содержательному социально-пространственному анализу.

***

Французский фестиваль «Le Jour Le Plus Court», или «Самый короткий день», позиционируется организаторами не только как средство «популяризации создания короткометражных фильмов, поощрения их экспонирования и объединения инициатив их обращения», но и как пространственный эксперимент. В самые короткие дни года – 18, 19, 20 декабря – во многих городах Франции кинотеатры, школы, библиотеки, общественные ассоциации, а также больницы, тюрьмы, дома престарелых и другие социальные пространства демонстрируют на своих экранах короткие фильмы из специально отобранной для фестиваля программы. Подключаются также некоторые телевизионные каналы. Для местных институтов и организаций это возможность заявить о себе и привлечь внимание публики, а для производителей фильмов – «организовать событие в своем собственном стиле, поприветствовать аудиторию и установить особую связь со зрителями». Актеры, режиссеры, продюсеры и сценаристы выезжают на мероприятия фестиваля или записывают приветствия на видео, встречаются с аудиторией, рассказывают о создании фильмов, делятся специальными материалами. Эти встречи происходят иногда «нестандартным образом и в неожиданных местах», так как организаторы активно поощряют «ночи короткометражных фильмов и непрерывные показы, показы под открытым небом или в нестандартных местах, сеансы с едой и напитками». Все для того, чтобы создать благоприятные условия для диалога с аудиторией, чтобы воспитать более активного зрителя: не только потребителя кинопродукции, но и соучастника процесса производства, от отношения которого во многом зависит будущее режиссера и его творчества.

pop-philosophy.net_le_jour_le_plus_court_2015

В современных производственных условиях, продолжают объяснять организаторы, создавать фильмы становится все сложнее – из-за больших финансовых затрат и высокой конкуренции. Но в то же время появляется все больше нестандартных форматов. Поэтому «в формате короткометражки кинематографическое творчество открыло новую динамику»: будучи максимально ограниченными по времени, режиссеры стремятся максимально эффективно использовать кинематографическое пространство. Кроме того, для многих молодых режиссеров и актеров это еще и лучший (а иногда и единственный) способ заявить о себе в мире киноиндустрии, встретится со своей аудиторией и «настроить» ее на себя. Тема фестиваля этого года – «Wonderfully wicked», что можно перевести как «Удивительно испорченные» или «Замечательно злые», или даже «Чудесно озорные». Как мы узнаем впоследствии, название вполне соответствующее (английское описание фестиваля).

В Украине фестиваль проходит в 19-ти городах. Помимо Харькова – в Киеве, Одессе, Запорожье, Львове, Черновцах, Днепропетровске и пр. Места проведения очень разные: есть два кинотеатра, несколько музеев и выставочных пространств, но больше всего – антикафе, хабов, коворкингов и прочих «свободных пространств». В России и Беларуси эта тенденция выражена еще сильней: на 44 города всего один киноклуб, все остальные пространства – антикафе (источник информации).  Если традиционный кинотеатр – это своеобразный храм или школа, куда строго по расписанию ходят отправлять ритуал приобщения к киноэкранному зрелищу в специально оборудованных для этого помещениях со строгими правилами поведения, то антикафе, или свободное кафе – это, согласно статье в Википедии, «заведение социальной направленности»; за счет того, что плата ведется не за отправление каких-либо конкретных услуг, но просто за время, атмосфера в нем гораздо непринужденней и свободней. К тому же пространство в антикафе менее телеологично, чем в кинотеатре: вместо строго определенной последовательности «зашел в фойе, подошел к кассе, оплатил билет, прошел по коридору, зашел в зал до начала сеанса, занял отведенное тебе билетом место», господствуют расслабленность и домашний уют, непринужденная атмосфера отдыха и игры. Хотя показ в классической кинотеатральной обстановке больше способствует созерцательному отрешению зрителя перед огромным светозарным экраном, непринужденная обстановка антикафе располагает к более «социальному» восприятию фильма: правила поведения не такие строгие, нет необходимости покидать помещение сразу по окончании сеанса и можно устроить обсуждение с друзьями не меняя местоположения. Формат «Le Jour Le Plus Court», если верить желанию его организаторов проводить кинопоказы «нестандартным образом и в неожиданных местах», больше располагает именно к такому способу восприятия кино.

Тем не менее, в этом году в Харькове фестиваль проходит в кинотеатре. В прошлом году проходил в антикафе, а в этом – в кинотеатре. Почему так? По словам организаторов, главная причина в том, что кинотеатр имеет больший охват, как по времени, так и по аудитории: антикафе позволяли проводить фестиваль только один день из трех, к тому же посещение кинотеатров – привычка более знакомая представителям самых разных возрастных и социальных групп, в то время как антикафе не так давно начали входить в моду в молодежной среде. Традиционная «дисциплинарная» система кинотеатра оказалась финансово выгодней расслабленной атмосферы «свободного кафе»: по данным кинотеатра, все три дня фестиваля на кинопоказах был аншлаг.

pop-philosophy.net_cinema3

***

Для нас фестиваль начинается с опоздания. Очень торопимся и нервничаем. По дороге я утешаю себя мыслью о том, что на заре кинематографа не существовало еще расписаний показов, строго обязывающих приходить в кинотеатр вовремя, поэтому посетители, должно быть, имели гораздо меньше поводов краснеть от стыда за опоздание. Подходим к кассе кинотеатра на пять минуть позже указанного в расписании времени. Быстрым шагом входя в кинотеатр, не замечаем большую афишу фестиваля, вывешенную прямо возле афиши новых «Звездных Войн». Мы заметили ее еще дома, на фотографии, размещенной «ВКонтакте». Афиши одинакового размера и висят совсем рядом при одинаковом освещении. На языке «кинотеатрного» пространства это значит, что эти кинематографические события обладают одинаковой значимостью.

Возле кассы нас встречает обеспокоенный представитель организации, заведующей проведением данного фестиваля в Харькове. Как информационных спонсоров нас пропускают бесплатно. Седьмой зал, в который нас проводят, небольшой по размеру и больше чем на половину засажен людьми. Всего в кинотеатре восемь приблизительно одинаковых по вместительности залов, в каждом (или почти в каждом) из которых одновременно идет киносеанс. По обе стороны продолговатого серо-красного фойе-коридора, пестро декорированного картинами, афишами и гирляндами, расположены тяжелые двери, из-за которых время от времени доносятся глухие низкие звуки.

В нашем зале оживленная атмосфера. Начало сеанса задерживается, и некоторые люди, а также организаторы и спонсоры фестиваля, весело беседуют прямо возле выхода. Доносятся обрывки французской речи, которая придает событию ощущение аутентичности. Мы усаживаемся в комфортные кресла с удобными подлокотниками и ждем. Через пять минут в пустое пространство между первым рядом (мы сидим на втором) и экраном выходит девушка, представитель той самой организации. Девушке тяжело говорить, она, похоже, запыхалась (или переволновалась). Может быть, опоздала, так же, как и мы. Она благодарит всех собравшихся за визит и обращает внимание на то, что данный кинофестиваль необычный, поскольку отобранные для него фильмы будут смотреть одновременно с нами люди с разных уголков Украины и всего мира. Далее наш конферансье объявляет конкурс, победитель которого получит путевку в Париж. Для участия в конкурсе нужно всего-то сфотографировать себя на фоне того кинотеатра, в котором проходил фестиваль, и выслать фотографию на адрес организаторов. Лучшее фото получит приз. Затем по рядам раздают листки бумаги, на которых указаны названия фильмов. Зрителям предлагается выбрать один наиболее понравившийся и отдать листок контроллеру на выходе. По результатам такого нехитрого зрительского голосования будет выбрана лучшая короткометражка. На протяжении всего сеанса я стараюсь использовать этот листок в качестве программы, время от времени подсматривая в нем названия фильмов.

Закончив с поздравлениями и благодарностями, девушка передает слово симпатичному молодому человеку, изъясняющемуся на чистом французском. Молодого человека зовут Жером, он из Франции. В Харькове он представляет крупный украинско-французский альянс, который предлагает услуги платных языковых курсов, собирает группы франкофилов по разным интересам, а также участвует в организации различных мероприятий, имеющих какое-либо отношение к Франции и французскому языку. Жером красиво говорит и улыбается, ему ассистирует переводчик. В основном Жером говорит о том, чем занимается его организация, чем она хороша, как она помогла организовать этот фестиваль и другие фестивали, как ее можно найти и так далее. К кинематографу Жером явно имеет мало отношения, и поэтому о предстоящих фильмах или даже о самом фестивале он почти ничего не говорит. Зато его мягкая французская речь и улыбчивое обаяние значительно усиливают чувство аутентичности и «французскости» происходящего. По окончании его выступления весь зал аплодирует, а одна девушка с первого ряда на плохом французском смущенно выговаривает «merci beaucoup!». Обещанных в описании фестиваля «эксклюзивных приветствий от режиссеров, актеров, продюсеров фильмов» мы так и не дожидаемся. Как нам впоследствии объяснили организаторы, выступление Жерома, как представителя украинско-французского альянса, считается за встречу с создателями, поскольку режиссеры не могут успеть на все сеансы. Видеоприветствий же они ждали до последнего, но те по необъясненным причинам так и не пришли.

pop-philosophy.net_cinema5

Наконец, свет гаснет и начинается сеанс. В темноте весь зал, по хорошо выработанной привычке, замирает в напряженном молчании. На экране появляется изображение небоскреба в каком-то городе и надпись «Цивилизация». Изображение небоскреба плавно переходит в общий план бизнес центра. В зале все еще стоит гробовое молчание. Вид небоскреба сменяется кадром дорогих апартаментов. За небольшим столиком перед ноутбуком сидит делового вида мужчина и что-то сосредоточенно высчитывает. На весь экран его напряженное лицо с едва шевелящимися губами. Тишина по-прежнему не нарушается ни единым звуком. Комната, в которой сидит мужчина, богато и изысканно украшена статуэтками чернокожих женщин с длинными шеями. Камера попеременно показывает крупным планом каждую из них, пока мужчина все еще занят работой. Наконец, он собирает вещи, хватает пиджак и быстрым шагом выходит из комнаты, очевидно, торопится на работу или на деловую встречу. В зале ни звука. Статуэтки в комнате начинают оживать и шевелить губами. Одна из фигурок беззвучно бьет в тамтам. На экране мелькают русские субтитры, но слов не слышно. Судя по тексту, африканки поют песню о вреде цивилизации и о том, как они не хотят расставаться с родным Конго. Молчание в зале достигает кульминации. Слышны неловкое ерзанье и сдавленный шепот. Все ждут, когда же появится звук и недовольны такой заминкой, но из скромности или просто по привычке не решаются выразить свое недовольство вслух. Неожиданно экран гаснет. Напряженные шорохи теперь слышатся в кромешной темноте. После непродолжительной паузы, в ходе которой кто-то входит и выходит из рубки киномеханика, экран опять загорается, и фильм пускают заново. Тот же небоскреб, что и сначала. По-прежнему не слышно ни звука, но теперь нам всем кажется что «так и надо». Тот же мужчина все так же беззвучно делает те же вычисления перед тем же ноутбуком. На него с немым укором взирают все те же статуи прекрасных африканок. Вот он снова выходит из комнаты, фигурки снова оживают, одна из них открывает рот и начинает петь… не произнося ни звука. Ей аккомпанирует такой же беззвучный тамтам. По залу проходит едва уловимый вздох разочарования. Некоторые начинают более смело выражать свое недовольство, не нарушая, впрочем, общих правил приличия. Какая-то женщина робко озвучивает предложение: те зрители, которые сидят возле двери в рубку, должны постучаться и сказать, что звука нет. Спустя несколько секунд данная инструкция выполняется. Из рубки выходит девушка. На упрек в отсутствии звука она отвечает несколько раздраженно «Я знаю» и опять скрывается в рубке. Тем временем на экране африканки перестают беззвучно шевелить губами и застывают в своих привычных позах. В комнату входит мужчина и забирает ключи от машины, над которыми до этого одна из конголезок провела непонятный ритуал. Мужчина выходит из здания. Видно, как он, подходя к машине, нажимает на кнопку отключения сигнализации. Внезапно машина взрывается. Все это происходит так же бесшумно. Снова изображение небоскреба и нескольких зданий, как вначале. Над городом поднимаются облака плохо анимированного дыма. По экрану под аккомпанемент зловещего молчания ползут титры. Мы шутливо переговариваемся и представляем, что сейчас во всех уголках планеты зрители, должно быть, так же как и мы чувствуют себя крайне неловко и смеются над сложившейся ситуацией.

После нескольких минут вынужденной тишины наш слух разрывает оглушительная какофония из звуков и голосов. Поначалу ощущения почти болезненные. Хочется зажать уши, но звук такой сильный, что это не всегда помогает. Постепенно, как привыкают к горячей воде в душе, мы привыкаем к этому насилию над нашим слухом. Беззвучное кино буквально взывало нас к ответу – хотелось как-то заполнить тревожную пустоту совместного молчания. Теперь звук заставляет нас забыть о существовании окружающих, и даже собственный голос делает едва ощутимым. Различие между внутренней и внешней речью как будто размывается – говоришь вслух, а себя не слышишь. Зрители принуждены к немому диалогу с экраном, в котором они не слышат и не видят ни самих себя, ни друг друга, но все же не перестают телесно присутствовать в зале и различными способами, осознанно или неосознанно, выражать свое присутствие. Тем временем на экране одна другую сменяют странные анимационные виньетки, объединенные стилем исполнения и некоторыми повторяющимися деталями. Затем – еще один мультфильм, с черным юмором и травестией различных религиозных сюжетов. После этого нам показывают короткую трагикомичную историю о псе, который пытается прочесть научную колонку в свежей газете, постоянно наталкиваясь на препятствия со стороны своих беспокойных и невнимательных хозяев. Перед каждым фильмом в одном углу киноэкрана появляется курсор мыши, а в другом – попеременно слова «Уменьшить» и «Увеличить». Очевидно, не сумев наладить звук для первого фильма, механик теперь проверяет его исправность в каждом файле.

pop-philosophy.net_cinema5

На экране – новый фильм. Его режиссер при помощи звукового и изобразительного монтажа представляет большой европейский город в качестве музыкального оркестра: шум проезжающих по мосту автомобилей, звон церковного колокола, шорох ткацкого станка, удары футбольного мяча о ворота, перебранки прохожих, заунывная органная музыка, стон сирены скорой помощи – все эти звуки чередуются таким образом, чтобы создать захватывающий кинематографический ритм. Точильщик ножей возвещает жителям улицы о своем приходе протяжным визгом маленькой продольной флейты. Звук этот настолько сильный и противный, что при каждом появлении ремесленника на экране мы непроизвольно ежимся в своих креслах и зажимаем уши руками. Город во всем его многообразии предстает как один зажигательный музыкальный клип.

Затем следует социальный фильм на тему имущественного неравенства в Греции. Весь фильм состоит из одного непрерывного кадра нескольких очередей: покупатели в супермаркете, молодежь перед ночным клубом, прихожане в церкви, ценители современного искусства в галерее, и так далее. Последняя очередь – самая длинная. В ней стоят плохо одетые грязные люди с усталыми лицами. У некоторых болезненный вид, другие что-то нервно твердят в полузабытьи. Фильм искусно нагнетает напряжение: кадр все тянется и тянется, и нам становится все интересней, за чем же стоят эти люди. Мне фильм кажется комментарием к современной политической ситуации в Греции, которая только за этот год приняла больше полумиллиона беженцев из Сирии и Афганистана. Оказывается, фильм был снят в 2010 году и, вероятно, посвящен общенациональной забастовке, вызванной долговым кризисом. Хоть с момента его создания прошло уже пять лет, фильм все еще является актуальным.

Следующий фильм предлагает кинематографическую вариацию на тему «Превращения» Кафки: девочка-подросток испускает отвратительную черную жижу и превращается в жуткий кокон, из которого выходит помолодевшей на шесть лет и наделенной странными физиологическими особенностями. К этому времени кинозал уже полностью «умер», то есть погрузился в сосредоточенное созерцание. Все шорохи и посторонние звуки, если они и имели место, были заглушены громогласным звучанием экрана. Образы склизкого кокона вызывают отвращение, и в то же время восхищение сложностью практического спецэффекта. Одновременно хочется и смотреть больше, и больше не смотреть.

Параллельно происходящему на экране я стараюсь делать в блокноте небольшие заметки об увиденных фильмах. Это занятие дается мне с трудом, и только в те моменты, когда экран дает достаточно света. В зависимости от фильма такие моменты могут наступать либо часто, либо почти никогда, так что в блокноте у меня вместо записей образуются неразборчивые каракули.

Предпоследний фильм заинтересовал нас экспериментальным диалогом двух кинематографических реальностей: черно-белого американского фильма ужасов и разноцветного французского мюзикла. В жизнерадостную французскую музыкальную комедию врывается чудовище из другой (кино)реальности: гигантский монстр-мозгосос из американского фильма ужасов. Он буквально высасывает цвет из жителей провинциального французского городка, превращая их в черно-белых англоговорящих зомби. Монстра можно победить только его же оружием: хитроумный профессор с помощью специального устройства превращает пестрых хиппи в суровых военных на танке, идиллические мельницы и луга – в военные аэродромы и боевые полигоны. Главный герой – романтический молодой американец – превращается в холодного гангстера или детектива, а героиня – привлекательная молодая француженка – в типичную «даму в беде». В результате монстр побежден, на смену черно-белой реальности фильма ужасов возвращается цветная реальность мюзикла. Но слишком поздно: атомная бомба из одной реальности уже сброшена на город, и по-музыкальному счастливые герои целуются на фоне черно-белого ядерного взрыва. Такой шутливый диалог двух диаметрально противоположных киномиров кинозал встречает возгласами одобрения и смехом.

Последний фильм – прямая противоположность первому. Черно-белый фарс о любовном четырехугольнике сопровождается непрекращающимся громким стрекотом – только им и больше ничем. Поначалу кажется, что это противный звон будильника, который будит главных героев. Но вот действие разворачивается дальше, а звук все не прекращается. Герои двигаются резко и отрывисто, обильно и выразительно жестикулируют и гримасничают. Все это напоминает комедии немого кино, и в определенный момент я понимаю, что назойливое стрекотание – это шум вращающегося кинопроектора. Как будто мы смотрим немой фильм без тапера. На середине фильма звук и изображение неожиданно исчезают. Зрительный зал недовольно шуршит. Кажется, что сейчас фильм снова пустят заново, теперь уже с «правильным» звуком. Но неудача с первым фильмом научила нас ждать подвоха. Через несколько секунд фильм возобновляется на том же месте, но стрекот никуда не исчезает. Некоторые наши соседи по ряду недовольно переговариваются. Один из них демонстративно отводит глаза от непонятного экранного зрелища к хорошо освоенному экрану своего мобильного телефона.

На выходе мы одеваемся и смущенно молчим. После пассивной расслабленности в мягком кресле, после уютной темноты кинозала и безапелляционного громогласия звукового сопровождения, яркое, шумное и подвижное фойе кинотеатра кажется нам немного дискомфортным. Как и всякий раз, после долгого неподвижного и самозабвенного созерцания в кинозале, я испытываю небольшие трудности с координацией в пространстве. На столике возле выхода лежит несколько аккуратных стопок рекламных буклетов. Они яркие и привлекают глаз. Возле кинобуклетов – рекламки ресторана итальянской пиццы. Машинально забрав со стола несколько разноцветных бумажек, я помечаю на листке для голосования фильм о греческом бездомном и отдаю его стоящему на турникете контроллеру.

***

Проведение фестиваля «Le Jour Le Plus Court» в Харькове не во всем соответствует задумке его создателей. Из трех целей, которые были поставлены перед фестивалем: «популяризация создания короткометражных фильмов, поощрение их экспонирования и объединение инициатив их обращения», в Харькове относительно реализована только вторая. Совсем ничего нового мы не узнали собственно о создании фильмов: ни о художественной, ни об экономической стороне процесса. Возможности взаимодействия зрителей с представителями киноиндустрии были ограничены голосованием за лучший фильм: то есть наименее активной и наименее качественной формой участия. Вполне очевидно, что режиссеры и актеры просто физически не могли присутствовать на всех показах по всему миру и даже по всей Франции, следовательно, лишь малая часть пространств-участников фестиваля действительно могли предложить своим зрителям ту встречу, на которой индустрия и ее потребитель могли бы сблизиться и плодотворно взаимодействовать. Отсутствия обещанных видеообращений, однако, это не объясняет. Без такого особого акцентирования специфичности, уникальности именно этого, локального просмотра, без создания неповторимой «ауры» происходящего, всякая фестивальность, то есть ощущение массового празднества исчезает. Остается средний (а в некоторых моментах – и ниже среднего) по качеству кинопоказ интересных короткометражных фильмов (некоторые из которых уже находятся в свободном доступе в сети), за который обычному зрителю предлагается заплатить почти столько же, сколько стоит билет на новый эпизод «Звездных войн» (разница в 10-20 гривен). Мало утешения в том, что «показы фильмов пройдут одновременно в более 100 городах мира» — те же «Звездные войны» (как впрочем, и любой другой мировой блокбастер) одновременно показывают в тысяче городов мира, причем не три дня, а несколько недель подряд!

Впрочем, фестиваль в Харькове все же имел определенную «ауру». Особую атмосферу создавало присутствие Жерома, франкоговорящего представителя альянса-организатора показа. Все-таки не каждый день можно посмотреть с оригинальным звуковым сопровождением французские фильмы, которые представляет на их родном языке настоящий француз. Но, если верить задумке авторов, привлекательность фестиваля должно составлять не это, а, прежде всего, нестандартный способ организации показа и возможность установления «особой связи» между зрителями и создателями фильмов. То есть не «французскость», а «кинематографичность» происходящего. Хотя альянс, безусловно, имеет отношение к организации фестиваля в Харькове, все же его нельзя считать кинематографической организацией, одной из тех, которые «работают над фильмом, от его создания до экспонирования». Что же касается нестандартных способов организации показа, то здесь, как уже было показано выше, предпочтение «кинотеатрному» формату было отдано из чисто практических соображений.

Нельзя, конечно, сказать, что фестиваль в Харькове совсем не удался. По словам организаторов, большим успехом этого фестиваля был стабильно большой интерес зрителей, которые на протяжении трех дней активно «голосовали» гривной и раскупали все билеты на вечерние сеансы. Однако заинтересовать зрителя собственно кинематографическими вопросами, то есть приобщить к кино как к форме активного социального взаимодействия (а именно такую цель заявляли создатели фестиваля), а не только как к внешнему, хоть и экзотическому, продукту потребления, на наш взгляд, к сожалению, не удалось.

Текст: Валерий Петров. Иллюстрации: Валерий Петров, Лилия Петрова

Похожие отходы:

Богдан Громов «Симвология Ридусов»

Дмитрий Скородумов «Шерлок Холмс и Дэйл Купер»

Anonymous «Хакнуть время? Action!»