Шерлок Холмс и Дэйл Купер

Что является реальным? Иными словами, что существует? Сегодня, когда номинализм стал общим местом, обыденный разум утверждает, что существуют те вещи, которые нас окружают, с которыми мы работаем, до которых нам есть дело. В конечном счёте – всё это единичные вещи. Именно они являются объектом нашего познания и нашей манипуляции – в этом смысле они – реальность. В то время как их имена и определения – это нечто само по себе не существующее, а всего лишь зависимая реальность, случайная и не имеющая в себе своего собственного существования. Рассуждая таким образом, становится ясно, что, чтобы реальности коснуться и затронуть её, чтобы действия стали существенными, необходимо  работать с единичными вещами – это и будет работа с реальностью. С вещами, которых перед каждым раскрывается бесконечное количество, которые в себе самих имеют заключённую в себя бесконечность.pop-philosophy.net Holmes & Cooper 6

Правда, тут возникает ещё два вопроса: 1) как возможна реальность вообще (в том смысле, являются ли понятия «реальность» и «реальное» оправданными и применимыми, являются ли эти понятия именно понятиями, как некоей истинной цельностью, занимающей строго определенное место в системе знания, только через это и обретающей истинность), 2) почему необходимо касаться именно реальности, а не пребывать в ирреальном (виртуальном)?

Тем не менее, исчисляющий, инструментальный разум, не задаётся такими вопросами, а если и задаётся, то решает их вполне определённым образом. Манипулирование подручными вещами даёт ему определённую власть и силу и позволяет именоваться «князем мира сего», то есть эффективным менеджером, устрояющим своё присутствие в этом плотном мире.

pop-philosophy.net Holmes & Cooper 1

Как бы то ни было, человек, двигаясь по такому пути, считает, что он касается сути дела тогда, когда работает с единичностью. Поэтому, данная форма сознания вполне удовлетворятся всем тем, что встречает в своём чувственном опыте. Желая достигнуть максимума чувственного бытия и ощущения единичности вещей, такое сознание склонно к тому, чтобы, например, покинуть черту города и уйти в дауншифтинг, чтобы общаться с природой непосредственно, ибо ему не требуется никакое опосредование, которое лишь мешает созерцанию и работе с единичностью[1]. Сложные тексты и нарративы воспринимаются этим сознанием в свою очередь враждебно, если это не инструкции, которые помогают достигнуть той или иной конкретной цели. Или же напротив, носитель такого сознания вполне может находиться в городе, окруженный другим сортом предметов, с которыми он, однако, по сути будет обращаться тем же способом. Это обращение с предметами, этот Machenshaft[2] и будет истинной реальностью для человека, бытием – тем, что существует. Для него этот вопрос решается в такой раз и навсегда данной форме. Решается, соответственно, метафизически – в смысле своей окончательности. Таким образом, подтверждается тезис Г. Гегеля, что трудно найти кого-то более укорененного в метафизике, чем кухарка[3]. Надо понимать, что подобная позиция не может рассматриваться в каком-то негативном, или, напротив, положительном смысле; ведь кроме всего прочего «путь вверх – вниз один и тот же путь»[4], и даже при всей условности положительного\негативного и то и другое содержится в ней.  Однако, в конечном счёте, эта позиция призывает уйти от той или иной речи в пользу «простой жизни» (с которой далеко не всё так просто) которая ставится и ценится гораздо выше, чем размышление. Либо же сама стихия мышления начинает замещаться «мышлением тела», представляющим собой те или иные действия, тот или иной способ существования.

Вещь, описывается рядом общих понятий (свойств), которые сказываются о вещи и выражают её с той или иной степенью полноты. Но вещь, как она есть перед нами, всегда шире того определения, под которое мы хотим её подогнать. Что же в вещи позволяет ей выходить из-под определения? По крайней мере, можно сказать, что в каждой вещи есть стремление к выходу из определённости, которую приписывает ей разум – к бесконечному выходу. Иными словами, в вещах заложена бесконечность, которая ответственна за то, что вещь предстаёт в виде неограниченного многообразия.

pop-philosophy.net Holmes & Cooper 7

Однако, эта позиция инструментального разума является позицией вырожденческой (без всякого негативного понимания этого слова) – это позиция раба, который бежит от определения себя в качестве человека. Дело в том, что инструментальный разум не только бежит от измерения этического, но и проигрывает в онтологическом плане, ибо, то, что он считал за реальность, в конечном счёте исчезает. Позиция знания – это позиция, в которой нет человеческого «я». Ибо когда человек знает мир, то он растворяется в нём. Мир полностью его поглощает. Когда же человек может вырваться из этой одержимости знанием? Когда в нём просыпается желание. Человек как инструментальный разум лишенный желания избавляется от себя самого. С точки зрения пути оправдания избавления от желания популярность модели этого персонажа показательна. Ибо желание тревожит, как писал об этом Б. Паскаль. Форма его забвения – забвение в знании, которое представляет инструментализм. Принесение в жертву своего я, которое становится невыносимым. Это этический проигрыш.

В то же время, казалось бы, утилитарная работа с вещами, которая должна затрагивать реальность, этой реальности на деле не достигает! Почему? И в этом нам поможет разобраться Г. Гегель. Он утверждает: На деле, следовательно, всеобщее есть то, что истинно в чувственной достоверности. Мы и о чувственном высказываемся как о чём-то всеобщем; то, что мы говорим, есть “это”, т.е. всеобщее “это”; или: “оно есть, значит, — бытие вообще”»[5]. То есть, когда мы пытаемся схватить единичную вещь в своей единичности, то мы не можем сказать ничего, кроме как «вот она!», но даже это восклицание на деле является ничем иным, как выражением категории бытия. «Вот она» = «вот это» = «это», но «это» — не есть вещь, ибо «это» безразлично к вещи и может быть чем угодно. Если даже само, казалось бы, непосредственное схватывание вещи – есть уже схватывание её в общих понятиях, то тем более, дальнейшее проникновение в суть вещи есть выражение вещи посредством общих понятий, которые и составляют её плоть и кровь. Это переворачивает представление о мире единичных вещей, который оказывается на деле миром общих понятий. Это переворачивание выбивает почву из-под ног инструментальности. Оказывается, что занимаясь единичными вещами, человек занимался ничем. Лишь пустотой. В то время как подлинная история творилась в области общих понятий.

Конечно, своей деконструкции ждут и понятие «подлинность» и понятие «история». Но надо понимать, что деконструкция, не отменяет старое, но лишь более его укрепляет, укрепляет в свете своей противоречивости. В которой старое «священное» предстаёт как «профанное», сохраняя вместе с тем свою сакральность. А деконструированный христианин становится атеистом, сохраняя при этом Христа. Он становится человеком очень похожим на атеиста. В то время как человек очень похожий на христианина таковым и является – то есть «очень похожим».

Итак, подлинная история человека начинает развиваться в области «общих понятий». В области осмысленной речи (или, может быть, письма), короче, в пространстве, где господствует «знак». Таким образом, форма человеческого сознания, обрисованная ранее – интуитивно-инструментальное сознание, выпадает из исторического процесса, ибо его действия оказываются действиями ни с чем. Никому нет никакого дела над его восприятием единичности, до тех пор, пока они не начинают что-то означать. В этом случае, при переходе в область общего, действия становятся значимыми и историческими.

pop-philosophy.net Holmes & Cooper 3

Таким образом, человек попадает в сверхчувственный мир, или в мир наизнанку. Естественно, инструментально-интуитивному сознанию невозможно схватить этот мир, уже по своему определению. Интуиция – это способность, отвечающая за отношение предметов к сознанию. Но интуиция у нас чувственная. Ибо только в чувствах нам даются предметы. Соответственно, понятие – это не предмет. Предметы единичны и бесконечны в своей единичности и глубине; понятия абстрактны и определённы. А во-вторых, обитатели сверхчувственного мира – это понятия как таковые, которые суть противоречия. Ибо, при входе в сверхчувственный мир, мы достигаем не первого, но второго уровня «общих понятий», который уже не обусловлен ничем чувственным.  Пластиковая ручка  – это общее понятие. Но оно ещё чувственно и предметно. Безусловным понятием, или понятием в собственном смысле этого слова, оно становится, когда мы говорим: пластиковая не-пластиковая ручка. Это будет истина этого предмета. Действительно: что такое пластик? – это химическое соединение атомов, образующих данный предмет. Но с другой стороны никаких атомов нет, есть лишь чистые колебания, образующие все свойства материи. Если нет атомов, то нет и химического соединения атомов, следовательно, нет пластика в ручке, следовательно, ручка пластиковая и не-пластиковая одновременно. Таким образом, кроме мира общих понятий, параллельно ему существует мир общих понятий, но вывернутых наизнанку. Куда, как мы видим, и попадает медитативное сознание, снявшее в себе интуитивно-инструментальный подход к действительности. В этом мире и начинают разворачиваться ключевые события. В нём сознание сталкивается с общими понятиями в своей противоречивости, в нём разворачивается история.

С честью или лживостью, свободой или рабством, добром или злом. И либо оно само переворачивается, либо проваливается дальше в немыслимое…

pop-philosophy.net Holmes & Cooper 8

Современные педагогические наблюдения свидетельствуют о том, что маленькие девочки не любят высказывать своё мнение. Именно поэтому, Р. Барт не даст соврать, им так нравится современный сервис размещения в сети своих фотографий – Instagramm. Ведь там не нужно ничего говорить. Достаточно загрузить в сеть фотографию, которая скажет всё за самого человека. То есть выражение своей мысли в слове они подменяют актом «загрузки изображения». Изображение – это не осмысленная речь, высказанная голосом. Изображение – это не суждение, это чистая данность, которая сама по себе нема. Смысл мы должны придумать сами. Догадаться, разгадать ребус, предложенный нам изображением. Мы должны судить об изображении, чтобы создать знание, от которого уклоняется субъект Instagramm`a. И всё это очень тесно связано с тем, что у них так популярен гениальный сыщик. Ибо он не говорит о сущности дела. Он говорит о технике, и он мастер в «техническом», но именно поэтому сущность техники от него ускользает, ибо она не есть техника[6]. Сущность техники для него раскрывается как не-существенное, а следовательно, не требующее размышления. Таким образом, знание существенного (а по сути, знание как таковое, ибо знание несущественного нельзя называть знанием в полном смысле этого слова – скорее это осведомлённость или информация – нечто подчинённое принципу вычисления и инструментальности) является тем, от чего эта фигура сознания уклоняется; знание оказывается незнаемым, огибаемым. Собственно, знание, как раз и оказывается искомым обитателем «изнанки мира» в силу своего противоречивого характера. Но это уклонение ни в коем смысле не надо понимать как какой-то недостаток исчисляющего мышления. Вполне возможно, что это окажется его достоинством.

Действительно, не является ли судьбой мира в данный исторический промежуток времени забвение существенного и заброшенность в исчисление? Не должен ли мир быть полностью посчитан, не это ли начертано предопределением в книге его бытия? В этом смысле, то, что исчисляющее мышление жертвует существенным, оказывается на деле тем, что открывает доступ к существенному в виде изгиба, огибания, перекрестья силовых линий знания. Более того, даже если отбрасывается концепция «истории бытия», как слишком подозрительная и скрывающая в себе множество лукавых презумпций, то встаёт и более простой вопрос, возможен ли доступ к безусловно всеобщему, без работы над единичным? Не является ли исчисление позитивным в силу того, что оно есть первый этап в развитии сознания, который должен проявиться (и проявляется) в следующей форме сознания – медитативном мышлении. Однако, будучи измеренным и описанным, «наивное» инструментальное мышление становится уязвимым теоретически и «устаревшим», а следовательно ждущим того, что его сменит нечто иное, контуры чего уже становятся различимыми за плотными шторами реального.

pop-philosophy.net Holmes & Cooper 5

Примечания.

[1] Опосредование – это отношение к вещи посредством чего-то – какого-то концептуального, понятийного аппарата, языка, теории. Непосредственное – данное якобы «без всяких посредников», «так как оно есть». Естественно, встаёт вопрос, а возможно ли вообще такое непосредственное ухватывание жизни, не является ли это утверждение максимой, которую рисует на своих знамёнах одна из форм идеологии?

[2] Machenschaft – этот концепт М. Хайдеггер использует, например, в «Просёлке»: «Однако  зов  проселка,  утешающий  и увещевающий, слышится лишь до тех пор, пока живы люди, которые родились и дышали  его воздухом,  которые  могут  слышать его. Эти люди покорны своему истоку, но они не рабы махинации»; неплохой анализ понятию «махинация» даёт, например, Н. В. Мотрошилова в журнале «Вопросы философии» (2015, №1) в статье «Почему опубликование 94–96 томов собрания сочинений М. Хайдеггера стало сенсацией?».

[3] В конечном счёте, это выводы из известной статьи Г. Гегеля «Кто мыслит абстрактно». «Порядочное общество именно потому и избегает общения с «абстрактным», что слишком хорошо с ним знакомо», «Кто мыслит абстрактно? – Необразованный человек, а вовсе не просвещенный». Абстрактное мышление метафизично в том смысле, что это мышление в категориях рассудка, отнесённых к реальности односторонне, без противоречивости, которая имеет место тогда, когда вещь осмысливается в своей целостности.

[4] Гераклит. 60-ый фрагмент в нумерации по Дильсу-Кранцу.

[5] Гегель Г. В. Ф. Феноменология духа. В первой главе происходит развенчание наивного представления о естественно существующем материальном мире. То, что существует, оказывается общими понятиями.

[6] Хайдеггер М. Вопрос о технике.

Текст: Дмитрий Скородумов



  • хотелось бы узнать, на каком понимании деконструкции базируется вот это милое утверждение: «деконструкция, не отменяет старое, но лишь более его укрепляет, укрепляет в свете своей противоречивости. В которой старое «священное» предстаёт как «профанное», сохраняя вместе с тем свою сакральность». можно как-то раскрыть принципы этой диковинной деконструкции?

    • Кирик Новгородец

      Думаю, автор лишь хотел сказать, что деконсирукция не заключается в»ниспровержении» чего бы то ни было, но в выявлении противоречий между логической и риторической конструкциями в тексте.

      • это «лишь хотел сказать» было бы справедливо, если бы за тем, что «деконструкция не отменяет старое» (что не вызывает сомнений), не следовало того, что она «укрепляет», представляя «священное» как «профанное» и т.п.