МАНИФЕСТ АРХИВАРИУСА

В город назначен новый архивариус. Но вот только назначен ли? Разве он действует не в соответствии с собственными инструкциями? … Он не будет заниматься тем, что на тысячу разных ладов составляло предмет заботы прежних архивариусов: не будет заниматься пропозициями и фразами. Он оставит без внимания вертикальную иерархию громоздящихся друг над другом пропозиций, равно как и латеральность фраз, создающих впечатление, что каждая из них является ответом на некую другую фразу.

Жиль Делез «Новый архивариус»

pop-philosophy.net_archvist3

§1. Архив

Мы архивариусы, так как мы не можем не быть. У нас нет выбора. Это решение уже принято или же предопределено современными технологическими условиями. Вездесущность информации в цифровых, исчисляемых формах создала новую ситуацию труда и эксплуатации, мы втянуты в бесконечный процесс производства данных и тем самым – в бездонную черную дыру навигации по этим данным. Интернет – это огромный архив данных и в то же время огромная черная дыра, засасывающая все продуктивности. Google – лучшая иллюстрация этой двойственности: с одной стороны, мы вносим свои данные посредством инструментов Google, электронной почты, блогов, Google+, Hangout и т.д.; с другой стороны, Google дает нам инструменты поиска и управления, чтобы выжить в этой среде. Случай Facebook – еще хуже, у него иное лицо: огромный архив без управляемости; единственная имеющаяся навигация – это поиск по друзьям, в остальных случаях мы вынуждены пролистывать ленту вниз, чтобы узнать, что писали годы назад.

В этой ситуации мы должны признать, что один из основных экономических и политических вопросов, связанных с дигитальностью, — это вопрос архивов. Что произошло с концептом архива после дигитального поворота? Для Фуко архивы – это стези высказываний (traces of enunciations), посредством которых можно реконструировать игру правил (le jeu des régles), которая, в свою очередь, обнаруживает силовую структуру этой среды. Так понятые архивы – это резервуары дискурсов, которые делают возможной археологию знания; для археологов архивы становятся источниками для умозаключений. Воля к архиву делает из архивов манифестации власти. В новое время эта воля расширяется и учреждает прямую связь между институтами и архивами. Каждая институция имеет свой архив, имеет свою историю дискурсов. Дабы сохранить дискурсивный статус-кво, необходимо дать архиву имя собственное. Фуко расценивает современную экспансию музеев и библиотек как попытку «собрать в одном месте все времена, все эпохи, все вкусы»[1]. Архив является также символом аутентичности и авторитета. В цифровую эпоху этот проект модерна сталкивается с наиболее серьезным вызовом. С одной стороны, публичные институции, принимающие дигитальные стратегии, должны также развивать новые формы взаимодействия между архивом и аудиторией, они вынуждены, скажем так, открыть свои архивы; с другой стороны, в рамках институций архивы продолжают храниться централизовано (в том числе архив самого Мишеля Фуко) с целью укрепления статуса этих институций. Хотя эти институции сегодня и осуществляют «открытую политику» или прибегают к краудсорсингу (crowdsourcing), это все еще остается стратегией использования ресурсов толпы (crowd sourcing) под именем гуманитарных наук или цифровых гуманитарных наук, обслуживающей центральные архивы этих институций.

В этом отношении Google технически находится далеко впереди этих организаций: Google Books, Google Museums силятся переприсвоить гуманитаристику посредством оцифровки и краудсорсинга. Google не только предоставляет услуги более высокого качества и с более высокой скоростью, но и выходит за рамки отношения между архивами и человеческими субъектами. Архивы Google демонстрируют важное отличие от тех архивов, о которых говорил Фуко. Отличие в том, что власть устанавливает свои силы прямо поверх архивов – для достижения контроля, то есть архивы становятся механизмом контроля и социальным действием, а не просто стезями власти (traces of power)[2]. Теперь мы сталкиваемся с новой игрой правил, которая разворачивается на более высоком уровне автоматизации и алгоритмизации. Метаданные, производимые пользователями, становятся материалом для всасывания и последующего производства паттернов для прогнозирования, для правил и протоколов контроля. Архив простирается от дискурсов до жестов. Сегодня – мне это представляется очевидным – для того, чтобы ответить на эти политические и экономические измерения сети, мы должны политизировать вопрос об архиве. Ключом к этому вопросу, как кажется, являются личные архивы. Дело не только в каком-то техническом решении, которое позволило бы смягчить контроль со стороны провайдеров или сохранить приватность, но, скорее, в переосмыслении самого отношения к архивам и в создании иной технологической/дигитальной культуры. Для этого я предлагаю рассмотреть следующие вопросы: что мы архивируем и для чего мы архивируем? и что значит быть архивариусом?

pop-philosophy.net_archvist

§2. Забота

Мы были архивариусами с того момента, когда начали владеть вещами, игрушками, книгами, открытками, письмами, когда у нас появились собственные способы их организации, их каталогизации. Но только сейчас мы сталкиваемся с ситуацией, когда мы не способны их архивировать, обладать ими или самостоятельно их индексировать. Эта неспособность располагается на различных уровнях: веб-сервисы становятся все более распространенными, тогда как переносимость данных все еще является проблемой; облачные вычисления перемещают вещи с вашего жесткого диска на чей-то сервер; инструменты индексации и персональные библиотеки программного обеспечения по-прежнему недоразвиты и т.д. Это не плюшевые мишки или барби, но дигитальные объекты (хотя плюшевый мишка и кукла барби могут также быть цифровыми). Речь идет именно о неспособности архивировать, возникшая благодаря технологическим условиям, она открывает новое поле битвы поисковых систем, социальных сетей, облачных вычислений и т.д. Но что это за объекты и почему мы должны основательно их переосмыслить? Для того чтобы схватить конкретный вопрос о дигитальных объектах, нам нужно обратиться к специфической  истории сети, особенно к имеющему решающее значение движению, идущему от видения сети Тэдом Нельсоном и World Wide Web Тима Бернерса-Ли.

То, как Тэд Нельсон видел сеть, было в значительной степени вдохновлено литературой – это касается индексации, посредством которой можно прыгнуть от одной ссылки к другой. Для Нельсона конечная цель сети состоит в создании системы микроплатежей для авторов. Изобретение сети Тимом Бернерсом-Ли и современное использование онтологий для формализации данных в машиночитаемом формате, это то, что, казалось бы, касается не белее чем экономики гиперссылок, но я думаю, речь здесь идет о новой экономике объектов. Было бы сложно обосновать значение семантики Semantic Web, предложенной Бернерсом-Ли, но ясно, что формализация дает объектам не только идентичность, но также и подвижность. Только в представлении Тима Бернерса-Ли мы видим продолжение заботы библиотекарей (the continuation of the care of librarians), появление нового типа объектной оболочки, определяемой структурированием метаданных, и появление нового типа заботы (HTML -> XML -> Web Ontologies). Одним из примеров, лучше всего демонстрирующих это, является то чудовищное влияние, которое оказывается человеко-машинно-читаемыми веб-онтологиями на библиотековедение. XML, базирующийся на Дублинском ядре, напрямую сталкивается с обычной практикой MARC (Machine-Readable Cataloging, машиночитаемой каталогизациии)[3]. «MARC должен умереть» – лозунг, нашедший отклик среди библиотечных техников начиная с ранних 2000-х; существует посвященный ему специальный веб-сайт, созданный дигитальными библиотекарями. Ясно, что раннее развитие схемы метаданных для такой каталогизации как MARC, еще не строится на серьезном отношении к взаимосвязи между библиотеками и дигитальными объектами. Техники имеют дело с абстрактными символами, которые могут считывать только машины, а сами они обречены быть ассистентами машин.

Проблема располагается также внутри концептуализации объекта: мы не можем вернуться к вопросу о заботе, центр которого находится в отношениях между библиотекарями и книгами. Я беру слово забота, прежде всего, в смысле Sorge Мартина Хайдеггера. Забота – это темпоральная структура, посредством которой мы можем понять наше существование, эта тема лежит в основе «Бытия и времени» Хайдеггера. Забота – это не только то, что мы имеем в виду, говоря «заботиться о чем-то», но также темпоральная структура, создающая для нас самих консистентную среду. Для описания заинтересованного модуса бытия-с-инструментами Хайдеггер развивает концепт Besorgen (озабочение) – и концепт Fürsorgen (заботливость), чтобы отметить два положительных модуса заботы[4]. Политическая импликация Besorgen – сегодня это наша повседневная жизнь в имении дела с архивами, с поиском Google, например, обновлением Facebook — или иные краудсорсинговые активности, которые натурализуются как привычка, как нечто бесспорное.

Напротив, Fürsorgen это в одно и то же время и опасение не быть в состоянии быть-здесь, и подтверждение того, что некто может обладать собой. Если можно так выразиться, одно пассивно, например аффектации, эмоции, другое же активно, например, антиципация и готовность к будущему. Для Fürsorgen решающее значение имеет акт «оглядывания назад». Для позднего Фуко проблема заботы резонирует с переменой в восприятии власти дискурса – в сторону заботы о себе и дискурсивных практик. Когда Фуко писал le souci de soi (забота о себе), он имел в виду практику заботы, когда некто занят собой в качестве и nachsicht (близкого) Хайдеггера и его zurücksicht (оглядки) – вместе: опасение и аффирмация. Фуко использует пример Сократа, который постоянно вопрошал молодых людей на улице «занимаетесь ли вы собой?» – [вопрос, открытый] даже перед лицом смерти. Эта практика заботы подобна тому, как библиотекари заботятся о своих книгах, стирая пыль с обложки, располагая их в нужных местах, относящих книги к различным темам; посредством взятия этих объектов они создают ассоциированную среду для объектов и для самих себя. Разумеется, не все библиотекари таковы, но сама метафора библиотекаря подчеркивает связь между объектами и архивами[5]. В противоположность этому, депривация заботы является тем, что систематически уничтожает структуры заботы через отчуждение отношения между объектами и индивидами. Например, пользователи рассматриваются только как производители данных, как те, кто может способствовать различным видам краудсорсинга. В сердцевине вопроса об архиве находится вопрос о заботе, и я думаю, что сегодня необходимо именно под знаком заботы продумать архив, экстериоризацию нашей памяти, жестов, речей и движений. Поисковые системы, социальные сети, которые кто-то может назвать инфо-капитализмом, работают в порядке трансформации заботы в нечто эффективное и исчислимое. В конце концов мы более не способны организовать эти следы, мы оставляем их в [вычислительном] облаке, чтобы заботу на себя взял кто-то другой.

pop-philosophy.net_archvist2

§3. Техника

То, в чем нуждается архивариус, это не только его/ее любовь к объектам, но также навыки или техники заботы. Забота, как и власть, это не субстанция, но отношения, которые модифицируются в соответствии с материальными условиями. Техника и технологии заботы совпадают (coincide) в контексте архивов. Хотя технологическая культура архивирования еще не существует, мы должны «вернуть ее на рабочий стол». Я хочу связать эту проблему с французским философом Жильбером Симондоном, не только потому, что Симондон предлагает начать заботиться о технических объектах (в нашем случае это будут дигитальные объекты), но также потому, что Симондон предвидел технологическую культуру как возможное разрешение оппозиции между культурой и технологией (в общем) и вопроса отчуждения (в частности). Это воображение технической культуры было спроецировано через энциклопедизм Просвещения. Симондон увидел в появлении энциклопедии первое в истории публичное представление таких техник, как изготовление стекла, фарфора, ткачество и т.д. Вспомним, что одной из целей энциклопедии была «публикация всех секретов производства». В 17-ти томах высокопечатного издания энциклопедии порядка 2900 печатных форм 11-го тома были посвящены технологии.

Но парадоксом в отношении технического развития является то, что чем более передовыми становятся технологии, тем дальше мы от них отдаляемся. Есть два проблемных поля, связанных с этим. Во-первых, машина становится абстракцией, которая представляется тем, кто работает с ее контролирующим интерфейсом, как ноу-хау, редуцированным к нажатию кнопки и кормлению машины сырьем; во-вторых, механизация всех ремесленных навыков намечает тенденцию забывания-навыков (diskilling) среди рабочих, так как автоматизация смещает человеческую позицию в качестве технического индивида. Индустриализация усиливает этот эффект. С одной стороны, конкретизация технического объекта как технического индивида идет рука об руку с абстракцией труда и знания, кнопки и контрольные панели прячут под собой огромный массив практического знания и социальных отношений, с другой стороны, обмен между трудом и капиталом замыкает труд в бесконечном круге воспроизводства капитала. Это то, что Симондон понимает под пролетаризацией и отчуждением – через прочтение Маркса, который, так или иначе, обходит вопрос свойств/собственности (properties). Здесь нужно быть осторожным: я не утверждаю, что следует избегать абстракции и редукции; вовсе нет, абстракция и редукции необходимы во многих аспектах, но вопрос в том, какие это абстракции и редукции: одни способствуют индивидуации, другие производят деиндивидуацию. Например, можно водить машину, зная ее скорость и пределы скорости, и можно водить, зная только, какую кнопку нажать – в обоих случаях мы имеем дело с различными типами абстракции. Сегодня Google и Facebook делают последнее: мы пользуемся нажатием клавиш, удовлетворяя себя скоростью и удобством, без реального понимания проблематики, располагающейся по ту сторону интерфейсов и алгоритмов краудсорсинга.

Симондон выступает против автоматизации, так как она видится ему как низкий уровень совершенства технических объектов. Симондон предлагает учитывать «запас неопределенности» в изобретении машины. Это означает, что машина более высокого уровня не должна быть полностью автоматической, но скорее необходима интеграция человеческого бытия в технический ансамбль – как того, кто оперирует им, того, кто живет вместе с ним. Это нельзя понимать просто как человеческое бытие в качестве пользователя; но и человек, и машина должны вернуться к прежней позиции в качестве технических индивидов. Для Симондона не имеет ни малейшего смысла возвращение к ремесленному мастерству и отрицание индустриализации. Согласно его анализу, «человеческий индивид находит себя все более и более удаляющимся от технической функции конструирования технического индивида – но это в действительности создает недомогание, так как человек, всегда ищущий быть техническим индивидом, больше не имеет постоянного места рядом с машиной: он становится слугой либо машины, либо организаторов технического ансамбля»[6]. Вопрос больше не в жестоком обращении с машинами и фабриками, но в изобретении нового концепта технического познания, что обеспечит пересборку машинной культуры, которая [пока] приводится в движение капиталом и маркетингом. Это то, что Симондон называет технологическим гуманизмом, он «направлен на самый серьезный аспект отчуждения, которого цивилизация держится и который производит», так что «каждая эпоха должна обнаружить этот гуманизм и сориентировать его в направлении принципа опасности отчуждения»[7]. Симондон отмечает, что труд – это лишь фаза техничности, а не техничность является частью труда[8]. В нашем контексте проблема краудсорсинга как труда заключена в том, что пользователи не знают, какой вклад они вносят – тогда как они виртуально работают посредством поиска и обновления статуса. Тогда как эти отношения между техничностью и трудом закладывают возможность преодолеть ограничения труда путем извлечения потенциала техничности.

В этой теоретической интерпретации Манифест Архивариуса – это предложение отвоевать знания и навыки по организации данных и дигитальных объектов; только с технологией мы берем на себя технику заботы, которая является также гуманизмом, поименованным по его технической реальности. Итак, то, что я пытался сделать выше, это ре-концептуализация архивов и архивариусов после сети – и предложение освоить возможность ре-апроприации архивов посредством осмысления вопроса их производства вместе с вопросом заботы, а также развитие архивных инструментов, которые в значительной степени замурованы в забвении-умений. Нынешние дискуссии о поиске, открытом доступе, архивах, хранении информации и дигитальных объектов часто под видом «пользователей» скрывают политики индивидуации. Пользователи технологического капитализма – это потребители потребительского капитализма. Манифест Архивариуса – это призыв к ре-интергации знаний и навыков для развития персональных архивов, которые, с одной стороны, реинсталлируют культуру заботы и технологическую культуру, с другой стороны, они разовьют инфраструктуру, которая позволит обмениваться информацией на индивидуальном уровне и в обход маркетинговых инструментов, таких как поисковые системы и коммерческие социальные сети. Следующие пункты кратко суммируют три практики, приближающие культуру архива:

с технологической стороны нужно стать архивариусом вместо пользователя и управлять своими собственными дигитальными объектами и данными в порядке создания персональных архивов; разработчики программного обеспечения должны обратить внимание на развитие программного обеспечения для персональных архивов и дигитальных объектов. Это включает в себя индексацию, аннотацию дигитальных объектов и переносимость данных и метаданных из одного индивидуального архива в другой архив или в другую систему; эти метаданные и аннотации могут быть использованы для поиска.

открытие институциональных архивов и обеспечение самоархивирования, предполагающего возможность скачивания этих дигитальных объектов архивариусами. Институциональные архивы до сих пор могут хранить свои собственные объекты в одном месте, но если пользователи смогут их скачивать, обмениваться ими и аннотировать свои собственные коллекции, а затем вносить свои метаданные в институциональные архивы, это позволит значительно оживить архивы и двинуться дальше амбиций модернистов, описанных Фуко (например, децентрализованный архив).

индивидуальные архивы могут обмениваться друг с другом. Это может напомнить нам раннюю идею Napster, базировавшуюся на файлообменной сети (P2P sharing). Но это не совсем то, что я обрисовал в качестве контура: в центре не вопрос обмена благами, но скорее вопрос заботы, сохранения и отдачи, уходящих от логики краудсорсинга, и еще важнее – вопрос воображения технологического гуманизма, как он был когда-то предложен Жильбером Симондоном.

[1] «…идея все накопить, сформировать своего рода всеобщий архив, запереть в одном месте все времена, все эпохи, все формы, все вкусы; идея образовать место всех времен, которое само находилось бы вне времени и было бы неуязвимым для его уколов, проект организовать своего рода перманентное и бесконечное накопление времени в навеки застывшем месте — все это принадлежит нашей современности». Michel Foucault (1967) “Of Other Spaces,” Diacritics 16 (Spring 1986), 22-27. (Цит. по: Фуко М. Другие пространства // Фуко М. Интеллектуалы и власть: Избранные политические статьи, выступления и интервью. Часть 3. Статьи и интервью 1870-1984. – М., 2006. С.201).

[2] M. Foucault, Sur l’archéologie des sciences. Réponse au Cercle d’épistémologie », Cahiers pour l’analyse, n° 9, été 1968 «l’appellerai archive non pas la totalité des textes qui ont été conservés par une civilisation, ni J’ensemble des traces qu’on a pu sauver de son désastre, mais le jeu des règles qui déterminent dans une culture l’apparition et la disparition des énoncés, leur rémanence et leur effacement, leur existence paradoxale d’événements et de choses. Analyser les faits de discours dans l’élément général de l’archive, c’est les considérer non point comme documents (d’une signification cachée, ou d’une règle de construction), mais comme monuments; c’est — en dehors de toute métaphore géologique, sans aucune assignation d’origine, sans le moindre geste vers le commencement d’une archè — faire ce que l’on pourrait appeler, selon les droits ludiques de l’étymologie, quelque chose comme une archéologie» // «я не называю архивом совокупность всех текстов, которые были сохранены цивилизацией, это не совокупность следов, уцелевших после катастроф, но это игра правил, которые определяют строение культуры, появление и исчезновение высказываний, их последствия и их затухание, их парадоксальное существование в качестве событий и в качестве вещей. Анализ дискурса как главного элемента архива – это не рассмотрение его в качестве документа (или его скрытого смысла, или правила его выстраивания), но в качестве памятника — вне геологической метафоры, вне рассмотрения как исходного основания, вне малейшей отсылки к началу, архэ – но посредством того, что можно было бы назвать, в прямой этимологической игре, археологией».

[3] MARC включает : MARC standard, MARC dialects, MARC issues, ISO2709 MARCXML, AACR2 и т.д.

[4] См. §26 Das Mitdasein der Anderen und das alltägliche Mitsein, в Sein und Zeit, Max Niemeyer Verlag Tübingen, 2006.

[5] Эти книги являются тем, что Бернар Стиглер переоткрывает в работе Дональда Винникотта как транзитивные (переходные) объекты. Первый переходный объект – это палец; дети сосут свои пальцы, дабы компенсировать отсутствие их матерей. Пожалуйста, посмотрите: Bernard Stiegler (2011), Ce qui fait que la vie vaut la peine d’être vécue : De la pharmacologie, Flammarion.

[6] Gilbert Simondon(1958, 2012), Du Mode d’Existence des objects techniques, Aubier, p.101.

[7] Gilbert Simondon, MEOT (1989) p.101-102, цитируется по Xavier Guchet(2011), Pour un Humanisme Technologique – Culture, Technique et Société dans la philosophie de Gilbert Simondon, PUF, p.110.

[8] Jean Marie Vaysse (2006), Heidegger et Simondon : Technique et Individuation, in Technique, Monde, Individuation : Heidegger, Simondon, Deleuze, ed. J.M. Vaysse, Georg OLms Verlag.

Текст: Йук Хуэй

Оригинал: ARCHIVIST MANIFESTO

Перевод с английского: Евгений Кучинов. Иллюстрации: Иван Спицын

Огромную помощь в подготовке текста оказали: Михаил Куртов и Мария Сарычева

Похожие отходы:

«О существовании дигитальных объектов» Интервью с Yuk Hui

«Изобретая будущее с Ником Срничеком» Интервью с Nick Srnicek 

«Media Archeology: расширение политического» Интервью с Jussi Paikka

«Поп-философия Жиля Делеза» Интервью с Elie During

«Memory of a Broken Dimension. Анаморфоза глитча» Интервью с Ezra Hanson-White