Магические линзы Канта

pop-philosophy.net kant optics 01
Жизнь И. Канта полна волнующих загадок, чего, например, стоит история с инопланетянами, о которых И. Кант активно рассуждал на протяжении всей своей жизни (сначала он выводит их физические свойства, а затем устанавливает, что если они существуют, то они, поскольку они разумны, обязаны подчиняться категорическому императиву).

«Стараясь углубиться в свои размышления, Кант часто во время сумерек устремлял свой взор на какой-либо отдалённый предмет, большей частью на Лёбенихтскую башню. С течением времени перед башней выросли тополя в саду соседа, настолько высокие, что листья их прикрыли башню. Эта перемена стала беспокоить Канта, и он до тех пор упрашивал соседа, пока тот не приказал отрубить верхушки своих тополей» (с 138. Павленков ЖЗЛ, 2001).

Дело в том, что тополя иллюстрировали Канту недостаточность его теории – трансцендентальной эстетики. Тополя надевали ризы и становились инквизиторами, хладнокровно расправляющимися с коперниканским переворотом, осуществленным кёнигсбергским затворником. Затворничеству  пришёл конец – утверждали тополя, врываясь в маленькую комнату И. Канта и пугая его, лишая концентрации и сосредоточения, настолько, что желание избавиться от них становится неумолимым.

Тополя закрывали не только физическую линию обзора философа, но были трещиной на его внутренней линзе, о которой и пойдёт речь.

Подобная нелюбовь к вторжению в «свой мир», во внутреннее пространство, была систематичной, она выразилась и в нелюбви к музыке.

«По соседству постоянно играли танцы, и эта игра порой выводила философа из терпения. В конце концов, Кант вообще невзлюбил музыку и часто называл её несносным искусством, которое умудрилось внести элементы назойливости в саму эстетику».

Более того, судя по тому, что И. Кант очень негодовал, когда советы, которые он давал людям не выполнялись, он воспринимал в качестве вторжения любое несоответствие действительности и его внутреннего мира, приведением которых в соответствие и занята была его «Критика чистого разума».

Вопрос, с которого начинается критика – это вопрос о том, почему же получилось, что идеи и мысли, рождённые, казалось бы, вне зависимости от жёсткой и суровой действительности, внутри маленькой кельи сознания, которые и шагу не делали наружу, не касались грубой материи и не имели никакого внешнего опыта; почему они всё же могут этому внешнему опыту и миру соответствовать, адекватно его описывать и даже предсказывать его изменения в будущем. Иными словами – это вопрос о возможности существования синтетических суждений априори[1].

То есть, И. Канту было присуще чувство глубокой гармонии в мире, гармонии, которую, как он считал, порождает разум субъекта. Соответственно, все те элементы, которую эту гармонию нарушали своим вторжением, расценивались И. Кантом, как элементы, подлежащие исключению, ради сохранения истины, добра и красоты.

Но, действительно, что является основой математической гармонии мира? Действительно, не может же быть такого, чтобы вся она строилась лишь на том, что надо было срубить верхушки тополей? Иными словами, не может ведь гармония строиться на операции исключения чего-то, на какой-то первородной жертве.

И. Кант объясняет соответствие окружающего нас мира линзой, присутствующей в нашем разуме. С лёгкой подачи профессора Преториуса, её можно назвать шишковидной железой. Это та самая железа, которая приводит в соответствие интеллектуальный мир и мир физический, если только между ними существует какая-то разница.

pop-philosophy.net kant optics 03

Итак, есть некая линза, которая является условием возможности всякого нашего опыта. Иными словами, чтобы получить какой-то опыт внешнего мира, все чувственные созерцания, всё многообразие ощущений, данных нам в виде ещё неупорядоченной и невоспринимаемой материи, должны пройти сквозь линзу, установленную в разуме субъекта. Проходя через неё, материя ощущений оставляет на себе след этой линзы, вещи преломляются в линзе и приобретают все её свойства. Именно поэтому-то мы и видим мир в трёхмерном измерении, подчиняющимся математическим законам и равномерно движущимся во времени. Потому, что мир проходит через пространственно-временную линзу нашего интеллекта, работающую по математическим принципам. Соответственно, исследуя и шлифуя эту линзу (изучая математику) мы в состоянии получить информацию и о вещах внешнего мира, и о законах соотношения пропорций тел, и о величинах, их измеряющих. Потому, что эти вещи необходимо, коль скоро оказались в области нашего видения, уже имеют в себе эту математическую организацию, без которой просто не были бы допущены до нашего сознания.

И пространство, и время, в качестве категорий трансцендентальной эстетики, то есть в качестве условий всякого возможного опыта – лишь одно из измерений этой линзы, находящейся, согласно кантианской философии, в разуме субъекта. Соответственно, тополя, нарушая привычную определённость мира, упорядоченность его субъектом, равно как и музыка, были тем «неприличным», по словам самого И. Канта, остатком, который мешал замкнуть систему в целостность. Всё это было кусками материи, восставшими против преломляющей силы линзы, и поэтому, подлежащими исключению, нетерпимыми и непринимаемыми существом философа.

Иными словами, значение линзы выходит за пределы пространства и времени, она начинает определять всё миропонимание И. Канта (а ведь мир, не ограничивается, наверное, пространством и временем). В том числе и его этику – то есть представления о поведении. Только тот поступок является свободным, который соответствует форме линзы, гласит категорический императив. А форма её – закон. Иными словами, только законосообразное является подлинно достойным действием разумного человека.

Что представляет из себя линза? Это трансцендентальный аппарат. Термин «трансцендентальный» значит служащий для объяснения возможности априорного знания. Следовательно, свойство трансцендентального объекта в том, что он не существует (понятие существования по И. Канту всегда связано с возможностью чувственного схватывания предмета). Он никогда не дан в опыте. Но он необходим для того, чтобы этот опыт был возможен. Так что же это за нечто, что не дано в опыте но может что-то прояснить и объяснить? И факт (феномен, переживание) прояснения становится тем, что придаёт этому нечто, задним числом, некоторое трансцендентальное существование.

pop-philosophy.net kant optics 02

В фильме «Извне», однако, этот аппарат, в духе Декарта, имеет не трансцендентальную, но материальную природу. Это шишковидная железа. Воздействие на неё происходит посредством вибрации – с помощью резонансной машины, которая перенастраивает эту железу и после перенастройки связь телесных ощущений и сознания становится иной. И мы начинаем видеть то, что не должны были бы видеть. Но, по логике фильма, эта изменённая реальность начинает воздействовать на нас и те существа, которые там обитают тоже – они могут нас даже убить. То есть, сам мир объективно собирается нашей железой, а не всего лишь ощущения, которые мы от этого мира получаем. То есть фильм призывает нас взглянуть на мир не как на матрицу, из которой можно выбраться, из которой можно проснуться, но как на последнюю реальность, которая всецело собирается нашим способом видения. Иными словами, матрицу можно было бы сломать изнутри, настроив внутреннюю линзу на определённый, очень точный градус преломления. Самое любопытное, что настройка в фильме производится вполне физическим образом с помощью резонансной технологии. То есть, по сути, сама телесность, является той линзой, которая преломляет мир и подчиняет его той логике, которая заложена внутри человеческого тела.

Однако, И. Кант предлагает другое решение. Аппарат преломления нетелесен и имматериален – имя ему категория. Основная из которых – это cogito.

И. Кант выделяет ряд категорий, которые сказываются о действительности. И проходя сквозь них, мир (он называет его многообразное – то есть, образно, серая липкая материя, ещё не упорядоченная нашим сознанием, которая одна только и обладает существованием, некоторая безвидная и пустая вода Фалеса, которую только ещё предстоит упорядочить и прояснить) достигает нашего сознания.

Сила линзы заключается в концентрации лучей материи и фокусировке их на сетчатке субъекта, на сцене его внимания. Но то, благодаря чему нечто становится в луч внимания, есть категория, и, в конечном счёте, знак. Знаки образуют в своей взаимосвязи систему, которая и является плотью линзы. Знаки, и, в конечном счёте – означающие. Ибо то, из чего состоит знак – это означаемое (значение) и означающее. Но значение всегда выражается через другие означающие, которые являются его элементарными кирпичиками.

Итак, то, что обнаруживается нам в виде линзы – это система означающих, собирающих реальность и проецирующая их на экране сознания. Но систематическое единство означающих есть знание. То есть знание становится тем, что собирает мир и делает его видимым.

pop-philosophy.net kant optics 04

Действительно, мысль и существование сплетены воедино. Можно возразить, что прежде чем знать, уже необходимо существовать. Если я не мыслю, то я не существую, ибо без мысли слово «существование»  ничего не значит. Невозможно себе представить безмысленное существование, в любом случае, оно будет обеспечено каким-то наблюдающим субъектом.

Собирание, которое выполняет знание, всегда уже совершено, поэтому, нам кажется бесполезным иметь с ним дело. Ибо оно ни к чему не приведёт. Но это происходит, если рассматривать линзу как продукт переживания голой наличности. Этот чистый феноменологический опыт смотрит на мир, пребывая в чистой форме времени. Если мы пытаемся осознать себя наливающими воду в чайник в определённый момент времени – это, как кажется, будет моментом чистого схватывания ситуации. И в этой её простоте, как нам кажется, становится невозможным что-то изменить. Этот момент осознания себя не ловит систему означающих, в которой мы уже оказались – это система уже записана в подкорке нашего головного мозга, задана в качестве рабочей программы, структурирующей действительность. И всё что мы можем с ней делать – так это распутывать и переписывать по ниточке. При этом, видимо, мы никогда не сможем ощутить эффективность этой работы, ибо, находясь в одном режиме работы линзы, мы не сможем непосредственно ощутить другие режимы её работы, ибо то, с помощью чего мы ощущаем и есть сама эта линза.

Единицами измерения силы этой линзы – диоптриями – могут служить такие понятия как, например, внутренне\внешнее, которые оформляют мир в определённом свете, мир поделённый на области, из которых возможен переход одна в другую, хотя, как мы это обсудили выше матрица уже всегда здесь и выход из неё невозможен по той же причине, по которой невозможен вход.     Подобная оппозиция имеет более глубокий уровень укоренённости – а именно идея двоичной логики, в которой одной и той же вещи не могут быть присущи противоположные предикаты. Казалось бы, да, это невозможно, и примером тому становятся ЭВМ, которые работают по принципу единицы и нуля: лампа не может одновременно гореть и не гореть. Но этот материальный аргумент, конечно, становится недействительным, если мы вспоминаем, что и на основе трёхзначной логики были созданы работающие машины. Действительно, исходя из логики решения Л. Фибоначчи, задачи о взвешивания гирь системой из четырёх грузов, возможно математически представить себе положительное, являющееся одновременно отрицательным, то есть некий третий параметр, который сказывается о двух имеющихся, и способный их переворачивать.

pop-philosophy.net kant optics 05

Таким образом, возможно, самая большая ловушка, в которую завлекает нас трансцендентальная линза:

«Это мир рыцарей и лжецов из занимательной логики: рыцарь никогда не лжет, лжец лжет всегда; если некто не рыцарь, то он лжец, а если не лжец, то рыцарь — все четко и просто, но не так, как в действительности. Поразительна живучесть хрисипповой простоты. На протяжении двух с лишним тысячелетий имели место лишь единичные попытки преодолеть роковую ограниченность (Раймонд Лулий, Уильям Оккам, Ян Коменский, Лейбниц, Гегель, Льюис Кэррол)».

(Н. П. Бруснецов. Заметки о троичной цифровой технике.)

[1] Синтетические суждения – суждения, дающие новое знание о мире, априори – заключённые «внутри маленького мира».

Текст: Дмитрий Скородумов

Похожие отходы:

Д. Скородумов «Шерлок Холмс и Дэйл Купер»

Д. Скородумов «Экзорцизм для богооставленных»

Е. Кучинов «Объектальный Кроненберг»

Б. Громов «К Уивер-теории: ксенология Чужого»

Б. Громов «Убийца и капитал»