Лесной пожар: анархитектура технических пейзажей

[

narthex

|

arkatur_1

|

В двадцатых годах двадцатого века, пытаясь преодолеть повсеместно воспроизводимую «тюрьму в виде куба», архитектор Фридрих Кизлер разрабатывает проекты оторванных от земли, висячих сооружений, в которых упразднены самостоятельность и функциональность плоскостей: стен, пола, потолков. Сферические пространства, изобретенные им, непрерывны, перетекают одно в другое. Позже, отвечая на критику Ле Корбюзье, Кизлер отмечает, что дом — это живой организм, служащий оболочкой для другой жизни (в данном случае человеческой). Иначе говоря, пространство к которому стремился Кизлер — это не пространство установления вертикальных границ, запирающих и изолирующих жизни в мертвых коробках, но нечто подвижное и гибкое, живущее конструированием пространства для движения жизни внутри: «Мы стремимся к жилью, гибкость которого отвечала бы изменчивости жизненных функций».

pop-philosophy.net anarchitecture 01

Сегодня его немногочисленные последователи (вдохновляющиеся также идеями кибернетического градостроительства Николя Шёффера, выступавшего за введение динамических факторов в архитектуре, и подземными городами Эдуарда Утуджяна) радикально переосмысливают идеи, предложенные почти сто лет назад. Благодаря росту сложности операций, выполняемых сегодня обучаемыми нейронными сетями, предполагается, что пространства могут оживляться в реальном времени, исходя из анализа движения, на основании которого техника печатает волокнистым композитом сложную архитектуру, мебель и пр. То, что показалось сперва досадной ошибкой в обучении сети, стало впоследствии основной идеей: дело в том, что нейронная сеть, вместо того, чтобы считывать и строить пространство исключительно на основании передвижения контрольной группы людей, стала комбинировать и сочетать в себе движение любой замеченной ею жизни. Таким образом, помимо создания жилья для человека, она давала место росту плесени, строила лабиринты для муравьев, рыла норы грызунам и т. д. Жизнь производимого пространства оказалась местом общего сожительства.

pop-philosophy.net anarchitecture 12

Лефевр отмечал, что «город очень рано предвосхитил некоторые черты машины и автомата», имея в виду следование принципу производительного потребления: он преобразовывал энергию, труд и природные ресурсы в городское пространство. Однако теперь машина претендует на то, чтобы стать всеобщим городом, с тем отличием, что его внутренности отныне не будут производиться как товар и потому не образуют логики дефицита, исходя из которой принадлежащее капиталисту и производящее прибавочную стоимость мертвое — хватало бы живого, то есть принуждало к труду. Техника становится городом, но городом до-капиталистическим, местом общинного сожительства, как его понимал Кропоткин, без необходимости продавать рабочую силу для извлечения прибавочной стоимости.

niche_1_мембраны

|

С точки зрения биоэнергетики, в производстве такого рода пространства можно усмотреть аналогию с работой мембран. Любое анализируемое движение оказывается энергопреобразуемо в пространство для этого движения. Вместе с этим мембрана не может не учитывать любое другое движение и потому становится сочетанием как самих потенций, так и отношений между ними (в терминах Спинозы). Но далее, кристаллизируя какое-либо отношение, переводя одну энергию в другую, пространство само превращается в энергию, которая проходит уже через мембраны в жизнях, перепреобразовывая «энергию» пространства в движение. В этом виде энергопреобразование теряет свой экономический привкус: мембрана оказывается точкой связывания отношений. Но это также ведет к постановке вопроса о снятии какой-либо формы собственности, так как тела, осуществляющие движение, оказываются пронизываемы техническими мембранами для строительства пространства движения на/в уже движущемся пространстве.

pop-philosophy.net anarchotecture 02

arkatur_10

|

Странное ощущение, которое возникает при погружении в молчаливое пространство манги Цутому Нихэя «Blame!», связано с действиями персонажа, который никогда не показывается и не может показаться целиком, который почти никогда не называется по имени, и который, наконец, не заявляется как персонаж — с действиями самого Города, в котором разворачиваются сюжетные линии манги. Как можно узнать из приквела «Blame!», история начинается с действий загадочного Ордена Хаоса — его адепты вызывают «силу, порожденную сетевым хаосом», что приводит к никому не подконтрольному разрастанию «мегаструктуры» Города, встраивающей в себя самые разные формы жизни и самые разные тела: органические, технические, космические.

pop-philosophy.net anarchotecture 03

Город разрастается благодаря работе Строителей — автономных технических организмов, которые производят его пространства, не подчиняясь какому либо центру, плану или цели. Строители, которые могут пересекать все уровни Города, постоянно учреждают пространства новой жизни, в результате чего Город насыщается расами самых различных существ. Удивительно, но почти все существа вселенной «Blame!» видят своей задачей прекращение или сдерживание хаотического разрастания Города, давшего им жизнь. И никому это не удается.

pop-philosophy.net anarchotecture 04

«Blame!» представляет собой весьма специфическое пост-сингулярное описание пространства техничности. Специфика состоит в том, что описание ведется с графической точки зрения самой «мегаструктуры» Города. Персонаж, который обычно считается главным, «молчаливый Килли» является камерой автономного самонаблюдения и самоописания Города. Кроме того, он снабжен инструментом автохаотизации Города — гравитационно-лучевым эмиттером, позволяющим пересекать его горизонтальные уровни, подобно Строителям. В итоге жизнь Города получает описание в качестве постоянно насыщающейся и сгущающейся, контингетно дивергирующей (выстрелы — BLAME! — из эмиттера совершенно внезапны и непредсказуемы) и заново кристаллизующейся среды разворачивания различных — физических, технических, органических и политических — скоростей существования. Речь идет уже не о земном существовании, и Земля представляет собой лишь ностальгический или, скорее, доисторический фон.

pop-philosophy.net anarchotecture 05

cupola

|

Аналогичную стилистическую рамку принимает в самом начале своей книги «Война в эпоху разумных машин» Мануэль ДеЛанда — отталкиваясь от точки зрения робота-историка, которого при пост-сингулярном изложении истории машин «вряд ли будет волновать тот факт, что именно человек собрал первый мотор, ведь роль людей будет рассматриваться лишь как роль трудолюбивых насекомых, опыляющих независимый вид машин-цветов, которые на каком-то этапе эволюции лишены собственных репродуктивных органов». Именно благодаря машинам (компьютерам), которые позволили составить ее фазовый портрет,  был открыт тот контекст, в котором может быть описана эволюция машин — контекст неорганической жизни.

|

Как противоположность этому контексту, одной из форм современного обскурантизма является биоцентризм: даже при описании генезиса нашей солнечной системы он требует сосредоточения на тех процессах, которые ведут к появлению органической жизни — и остановки, центрирования на этой жизни как на смысле и конечной цели происходящего. Точка зрения робота-историка иная, в ней нет иерархического различия между жизнью и не-жизнью и империализма биоса, в ней есть лишь интенсивно-количественное различие скоростей, скручиваний и периодов становления. С этой техногенетической точки зрения живыми будут, например, самоорганизующиеся скопления пылинок в пылевой плазме (плазменные кристаллы), образующие длинные закрученные по спирали метастабильные цепочки, способные взаимодействовать друг с другом, а также неорганические химические клетки iCHELLs или пронизывающие порядки живого и не-живого устойчивые уединенные волны, распространяющиеся в нелинейной среде (солитоны) и т.д. Странно, что ДеЛанда считает (правда, намеренно принимая гипотезу маловероятного антропоморфного развития роботов), что робот-историк будет описывать историю своего вида. Едва ли. Скорее, робо-историография будет состоять в радикальном перераспределении родовидовых отношений, в проблематизации деления телесной субстанции на живые/одушевленные и неживые/неодушевленные тела. Ex machina система распределения должна выглядеть как градиент интенсивностей субстанции-материи и представлять собой накладывающиеся друг на друга сети различий скоростей. Робот-историк, вероятно, смотрел бы на Историю Природы децентрированно, в ней бы не было как магистрали империалистического вида, так и самого империализма родовидового деления. Дунс Скот, Спиноза, Делез писали с возрастающей друг относительно друга степенью настоятельности условия писать «почти как роботы», «почти для роботов» — и последним рубежом (переходом от «почти» к «вполне») здесь был бы сам отказ от письма и переход к производству пространств для жизни — и самой жизни. Именно бессубъектная интенция робота-историка стоит за разоблачением различных типов гносеологического фетишизма и централизации: роботы-историки стоят за каждой частичной победой над тео-, гео-, антропо-, гносео-, био-центризмом, а также за прорывами по ту сторону углеродного, молекулярного и т.п. шовинизма.

astragalos_1

|

В контексте неорганической жизни должен быть перепоставлен и вопрос о технике, вопрос о техничности и технических объектах. Когда Симондон определяет техничность как фазовый сдвиг магического существования живого в его среде, в результате которого становится возможной объективация отношения между живым и средой в виде технического объекта, он остается биоцентристом, а там, где он говорит о магическом мире человека, — антропоцентристом. Действительно, кажется очевидным, что техника может возникнуть только в человеческом мире («именно человек собрал первый мотор») или, по крайней мере, только в мире живо(тно)го (хорошо, мы, как люди просвещенные, наступим на горло собственной антропоцентрической песне и признаем, что высшие приматы не только используют орудия труда, но и способны их изготавливать). Есть и еще одно следствие из механологии Симондона: техничность как фазовый сдвиг неизбежно уравновешивается религией, технический объект неизбежно уравновешивается мыслящим субъектом. В итоге: нет техники без живого, без человека, без субъекта — без биоса, без антропоса, без теоса. Возможно, Симондон прав в том, что у нас — у людей, на Земле — нет иной техничности и иных технических объектов, кроме тех, что возникли в результате фазового сдвига магического жизненного мира. Но не закрывается ли тем самым возможность помыслить иные техничности, иные технические (не)объекты? Не нуждается ли теория Симондона в аналоге коперниканской революции? Что получится, если мы откажемся от биоцентризма или углеродного шовинизма и встанем на точку зрения (желательно, инопланетного) робота-историка? Во-первых, мы увидим, что описанная Симондоном техничность — это частный случай техничности, случай, в котором органическая фаза предшествует технической. Но есть ли в этом предшествовании необходимость, неизбежно предопределяющая концепт техничности? Нет. Вспомним удивление инопланетных существ из рассказа Терри Биссона «Они сделаны из мяса» (речь они ведут о жизни на Земле):

— Но это невероятно! А как же радиосигналы? А послания к звёздам?

— Для общения они используют радиоволны, но сигналы посылают не сами. Сигналы исходят от машин.

— Но кто строит эти машины? Вот с кем нужен контакт!

— Они и строят. О чём я тебе и толкую. Мясо делает машины.

— Что за чушь! Как может мясо изготовить машину? Ты хочешь, чтобы я поверил в разумное мясо?

Во-вторых, определение техничности, данное Симондоном, будет для нас ограничено этим частным случаем, ограничено био-, антропо- и теоцентризмом. В-третьих, нам необходимо будет предложить децентрированное определение техничности и техники. В последнем пункте мы сталкиваемся с тремя ловушками: метафорическое описание техники и жизни (ловушка, состоящая в том, чтобы в переносном смысле говорить о «химических часах» как о метафоре и жизни, и техники, о «гидравлических компьютерах», которые в качестве прототехнических существ самоорганизовались задолго до появления органики на поверхности Земли и т. п. — как это делает Мануэль ДеЛанда в эссе «Nonorganic Life»), миф о машине как начале (ловушка структуралистского мифа о логически предшествующей всему сущему машине письма / регистрации — как, например, во втором семинаре Жака Лакана или во многих текстах Жака Деррида) и миф о естественной нетехничной жизни (ловушка, состоящая в предположении, согласно которому, отправившись на другую планету или на поверхность звезды, обнаружив, скажем, неуглеродную форму жизни в соответствующей ей среде обитания, мы увидим адамическую, более чистую чем наша земная, жизнь, которая не нуждается в технике).

hyle

|

Решить эти вопросы можно посредством некоей методологической техно-фабуляции, которая позволила бы рассмотреть генезис техники в иной реальности. Для начала приведем небольшой пример. В фантастическом романе канадского писателя, гидробиолога и специалиста по морским млекопитающим Питера Уоттса «Ложная слепота» (Blindsight, 2006) описывается контакт землян с инопланетной формой жизни, очень продвинутой технологически: шифровики (scramblers), как их начинают называть земляне, способны «скакать от звезды к звезде» на самодостраивающихся кораблях по виду напоминающих поросший терниями тор размером с город, «терраморфировать коричневых карликов», размер которых в десять раз больше Юпитера, с помощью множества самоуправляющихся ракет и электромагнитных полей и т. п. Трудностью для осмысления этого технологического великолепия, становится то, что шифровики не обладают никаким (само)сознанием, никакой субъективностью, никаким подобием «Я». Вот, что говорит о них Сири Китон, рассказчик «Ложной слепоты», «синтент», профессиональной задачей которого является ответ на вопрос Томаса Нагеля «что значит быть … чужим-шифровиком?»: «Представь себе, что ты — шифровик. Представь, что у тебя есть ум (intellect), но нет понимания (insight), есть программа действий (agenda), но нет осознания (awareness). Твоя схема звенит от программ выживания и выносливости, гибких, разумных, даже технологических, — но нет надстройки, которая приглядывала бы за ними. Ты можешь подумать (think) о чем угодно, но не осознаешь (conscious) ничего. Трудно представить такое существо? Практически невозможно». Фабуляция Питера Уоттса позволяет нам помыслить техничность без объекта и без субъекта, прямо поверх аффективного существования шифровиков. Здесь фаза техничности не уравновешивается фазой религии, здесь нет и не может быть технотеологии (нет и не может быть даже логоса), но есть выразительная связь аффекта, техники и космоса.

|

Симондон считает, что магическая фаза характеризуется базовым структурным различием между фигурой и фоном, результатом насыщения магического раствора становится специализация фигурных функций — в техничности и специализация фоновых функций — в религии. В одном из своих текстов Н. Ф. Федоров описывает прямохождение одновременно как техничность, космичность и религиозность жизни, как субъективность, объективность и связность, специально сосредотачиваясь на «глазах, обращенных к небу», способных к «обозрению целого и частей». Здесь тоже речь идет о различии фигуры и фона, которое принципиально связано со зрением. Органы зрения, которые, если рассматривать их метафорически, представляют собой оптические машины, фототехнику, действительно эволюционировали в направлении установления и насыщения различия между фигурой и фоном (первой фазой этого различия является однопиксельное зрение, встречающееся, например, у личинок многих морских животных). Но для ряда живых существ зрительное различие фигуры и фона не имеет значения (тогда как зачаточные «глаза» у них уже имеются). Например, у гидры функцию глаза выполняют фоторецепторы на щупальцах, позволяющие определять интенсивность света и глубину воды. В «видимом» мире гидры нет различия на фигуру и фон, а есть только интенсивности освещения или, иначе говоря, факторы интенсивной индивидуации, sentiendum (в терминологии Делеза). К слову, офиуры (змеехвостки), которых, как признается Уоттс, очень напоминают шифровики, вовсе не имеют «машин зрения», они обитают не в магическом мире фигуры и фона, но в кинетическом мире различий между ритмами и скоростями, в мире аффективных слепых вторжений, образующих надиндивидуальные агрегаты (массовые поселения ритмически сосуществующих офиуров или скопления питающихся офиур, представляющие собой настоящий лес щупалец — в исполнении шифровиков подобные агрегаты функционируют как нервная система, в которой каждый шифровик играет роль нейрона). Насыщение этого аффективного кинетического мира приводит к появлению технического великолепия шифровиков. Здесь техничность не является специализаций фигурных функций (и не предполагает существования техники как объекта и субъекта как пользователя), здесь техничность — это сепаратная схематизация ритма; не медиум между живым и средой, но тектологическое расширение действия через задействование и переопределение элементов среды. Здесь работает логика одностороннего различия, которая описывается в «Различии и повторении» как дно (le fond — оно же — фон, глубина, основа, глушь, остаток), которое поднимается на поверхность вместе с индивидом, но не перестает оставаться дном, которое неопределимо, но прилипает к определению. Которое вызывает ужас. Именно с такого дна поднимается огромный космический корабль шифровиков, «Роршах», который описывается Сири Китоном как «обугленный полог выгоревшего инопланетного леса; скорее пейзаж, чем предмет». Детерриториализированный пейзаж, лес, ὕλη — глушь как сила одностороннего различия в самой материи.

astragalos_10

|

В техничности для нас важны следующие моменты: насыщение и сложностная ритмическая самоорганизация аффективной жизни, ее схематизация и сепарация, детерриториализация как отключение от мира и акселерация. В этом смысле, если даже заключить в скобки техно-фабуляцию через шифровиков и «Роршах», живое в принципе будет предполагать техничность. Скажем, слизевики physarum polycephalum, прекрасно ориентирующиеся в пространстве несмотря на то, что они относятся к простейшим амёбоидным организмам (у них нет не только глаз, но и зачатков нервной системы), располагают своим сепаратным и сепарирующим техническим (не)объектом — внеклеточной слизью как картой, как внешней памятью. Стивен Шавиро пишет, что это знаковая система, источник информации, сообщающий в бинарной логике о наличии или отсутствии пищи, но с градиентом возможных выборов, распространяющимся на всю совокупность сигналов окружающей среды. Сделаем резкий рывок: во внешней памяти слизевиков мы уже видим контуры космического корабля шифровиков. И для его строительства не требуется никакое (само)сознание, никакая субъективность, никакое подобие «Я».

|

Точка зрения неорганической жизни избавляет нас от необходимости мыслить технику в зависимости от биоса, от мяса. Однако, независимо от того, будет ли описываться генезис техничности в магическом мире человека или в «страшном морозе и пустоте бессолнечной» кристаллического мира крионидов из «Кибериады» Станислава Лема, в темном и влажном мире слизевиков или в радиоактивном ритмическом мире шифровиков, в техничности остается нечто загадочное, нечто вынуждающее мыслить ее как второе. Это нечто — нетехническая идеология, вписываемый в техничность миф, который заставляет нас мыслить порядками предшествования, истока, наследования и инструментального использования, тогда как техничность — это не только (как было в случае с роботом-историком) переопределение родовидовых отношений, но и переопределение порядков предшествования и последствий (это хорошо видно в симуляционной гипотезе Ника Бострома). В этом смысл техничности как детерриториализации, отключения от мира и акселерации: техничность — это хаотизация биоса. Техничность всегда действует через некий «орден хаоса» — и всегда из контингентного будущего. В техничности речь всегда идет о машинах времени.

pop-philosophy.net anarchotecture 06

astragalos_11

|

Техничность, таким образом, погружает нас в положение, описанное Сэмюэлом Батлером: в положение ингибитора насыщения технического мира (нужно прекратить или сдержать хаотическое разрастание Города). Причина состоит в некоем этическом недомогании, в способности действовать, которая подавляет саму себя в рамках мажоритарного эталона, имя которому Человек. Парадоксальность этого положения хорошо видна на примере навязчивых в своей близорукости дискуссий по вопросу «секса с машинами». В книге «Love and Sex with Robots: The Evolution of Human-Robot Relationships» Дэвид Леви рисует перед нами следующую перспективу: в будущем секс с роботами станет абсолютно естественным и оправданным, так как роботы, в силу неотвратимого развития программного обеспечения и железа, а также развития в производстве материалов, составляющих их видимый, ощупываемый и трахаемый «внешний вид» и «глубокий внутренний мир», будут совершенно неотличимы от человека, от человеческого сексуального партнера. Они будут демонстрировать не менее сложные эмоции, поведение, интеллект — помноженные на безграничные возможности в постели. Будут неотличимы от человека, будут полноценными субъектами, ок. Однако, они будут обладать важным и решающим преимуществом перед своими мясными конкурентами, так как будут целиком подлежать манипуляции, программированию и эксплуатации. С ними можно будет делать все, что угодно — они же роботы, всего лишь объекты, предназначенные для нашего удовольствия. Объекты, неотличимые от субъектов или субъекты неотличимые от объектов? Замечая эту двойственность, Стивен Шавиро приходит к выводу, что в действительности эта двойная логика применима не столько к роботам, сколько к человеку, который номинально рассматривается как субъект, но на практике сводится к манипулируемому объекту, принуждаемому к рациональной утилитарности. Доведем эту мысль до конца: человек не подавляется в рамках этой логики, Человек и есть воплощение этой логики, и есть самоподавление. Казус «секса с роботами» — всего лишь частный случай использования технических объектов для этой, сугубо человеческой, цели. Эта цель достигается в порядке темпоральной экспансии человеческого мира, в калькуляции и захвате будущего (дискуссии касательно AI всегда касаются этого вопроса: сможем ли мы контролировать превосходящий нас искусственный интеллект или договориться с ним, внести в него протокол нашего этического недомогания? Если нет, то сможем ли мы предотвратить его появление?)

|

Наше определение техничности как детерриториализации, отключения от мира и акселерации предполагает, что техника всегда уже децентриует и взламывает биос, всегда предполагает температуры, темпераменты и темпоральности плавления и хаотизации органической и неорганической жизни, высвобождение из мажоритарного эталона, деиндивидуацию. Эти категории должны быть прочитаны как этические.

|

Плавление индивидуальности что на уровне техники, что на уровне неких живых тел намекает на мерцающую, волнообразную актуализацию чистого становления. В настоящем не остается фиксированных объектов. «Алиса не растет, не сжимаясь». Ускользание от настоящего осуществляется через то, что Делёз в «Логике смысла» определяет как бесконечное тождество парадоксов: «бесконечное тождество обоих смыслов сразу — будущего и прошлого, дня до и дня после, большего и меньшего, избытка и недостатка, активного и пассивного, причины и эффекта». Так техника устраняет границы и промежутки между застывшими в языке вещами и субъектами, погружая их в саму непокорную и активную материю, в пейзаж обугливающегося инопланетного леса. Основное препятствие для этого — присвоение техники как средства производства. Однако техничность не ограничивается тем, что в ней присваивается. Так, спекулятивно можно произвести процедуру вычитания из технического присваемого в ней, а остаток (le fond) соотнести с эффектами активной материи.

niche_10_anguilla_anguilla

|

…В «Ложной слепоте», в конечном счете, без однозначного ответа остается вопрос о том, кто кого произвел на свет: шифровики свой космический корабль «Роршах», или же «Роршах» выращивает свою бортовую команду, как технический пейзаж, предшествующий жизни и производящий ее. Так или иначе, между техническим пейзажем и его обитателями существует что-то наподобие «взаимопомощи», осуществляемой через магнитные поля «Роршаха», которые представляют собой не защиту, а «часть системы жизнеобеспечения. Они регулируют и направляют большую часть метаболизма шифровиков»…

|

Ученые Кардиффского университета совсем недавно представили свое исследование о миграциях речных угрей — Anguilla anguilla. Личинки угрей проделывают путь в 6-8 тысяч км., следуя не самой оптимальной карте, как может показаться на первый взгляд. Однако в исследовании утверждается, что выбранный маршрут движения позволяет при наименьшей затрате усилий преодолеть расстояние в максимально короткие сроки, за счет попадания в течение Гольфстрим. Линия движения, по которой осуществляется миграция угрей связывается с т. н. магнитным чувством. Если поместить угрей в магнитное поле, которое воспроизводит расположение на географической карте относительно северного магнитного полюса, они начинают двигаться по линии естественной миграции. С точки зрения неорганической жизни, движение актуализирующееся через аффектации живого магнитным полем, резоннее рассматривать в качестве «жизненного порыва магнита», как если бы организация движения электронов в магнитном поле производила на основании этого движения жизнь.

pop-philosophy.net anarchotecture 07

reservatum

|

В девятом выпуске знаменитого кибер-панк комикса «Трансметрополитен», названном «Wild in the Country», главный герой Спайдер Иерусалим отправляется в путешествие по так называемым резервациям — законсервированным островкам самых различных культур и времен, чутко оберегаемым капитализмом будущего (в том, что капитализм также сохранился в этом неопределенно далеком будущем, страницы «Трансметрополитен», наполненные политической борьбой, не оставляют ни малейшего сомнения).

pop-philosophy.net anarchotecture 08

Грядущий капитализм представлен здесь как завершение логики вложенных миров, состоящей в абсолютизации нескольких принципов: поглощения, стерилизации, сохранения и удержания. Здесь победивший капитализм, в своем историческом движении уничтожавший традиционные культуры, воспроизводит эти культуры в качестве собственных внутренних органов.

pop-philosophy.net anarchotecture 09

Самой примечательной резервацией является резервация того, чего еще нет, полигон, в котором «дальновидцы» экспериментируют с самыми невероятными моделями будущего, испытывая «жизнестойкость человечества как вида». Это в точности соответствует тому, как в акселерационизме описываются тенденции современного капитализма.

pop-philosophy.net anarchotecture 10

В силу того, что капитализм покоится на постоянно воспроизводящей кризис самокритике как инструменте саморегуляции, он, с одной стороны, является неуязвимым, неопределимым и непреодолимым, так как любая возможная его критика уже предвосхищена, учтена, обработана и преодолена им самим, с другой стороны, калькуляция в отношении будущего (будущей критики и будущих кризисов) становится его главной составной частью — и будущее, таким образом, схлопывается и включается в безвыходное настоящее. Капитализм резервирует в себе всю полноту прошлого — правда, это прошлое переписано в исключительном качестве его собственной предтечи, поглощено и финализировано, стерилизовано в отношении прорастающих из него возможных альтернатив — из этих резерваций нет выхода в альтернативное будущее, единственный выход — это выход (обратно) в капитализм, который сам оказывается лишенным будущего, так как оно также зарезервировано в настоящем.

pop-philosophy.net anarchotecture 11

Акселерационизм предлагает нам согласиться с капиталистической логикой резерваций, признать, что выхода из капитализма нет. Но это не означает, что наша позиция становится пассивной. Соглашаясь с существующим окончательно, мы должны будем избавиться от воспроизводимого капитализмом рессентимента, связанного с поисками выхода и неизбежно генерирующего все новые и новые резервации. То есть необходимо отказаться от критики — да будет капитализм без конца и края! — необходима некритическая, непросчитываемая, свободная акселерация капитализма. Однако в фабуляции «Трансметрополитен» логика резерваций включает в себя логику акселерации в качестве частного случая «Общины дальновидцев», в которую в будущем совершенно спокойно могут переселиться все акселерационисты.

pop-philosophy.net anarchotecture 11

barricade

|

Между пространством космического резервационного капитализма в «Трансметрополитен» и «мегаструктурой» Города в «Blame!» пролегает различие по природе, Орден Хаоса принципиально отличается от Ордена Акселерационизма. Как подсказывает нам один из «дальновидцев», в их общине испытывается «жизнестойкость человечества как вида», что предполагает лишь вывернутое наизнанку самоподавление мажоритарного эталона — в форме самоускорения, акселерации. «Мегаструктура» Города выстроена совершенно иначе. Как однажды заметил Жак Лакан, есть объекты, которые невозможно образовать через выворачивание наизнанку или через зеркальное отражение. Для Лакана такого рода объекты (объекты а) образуются через операцию сложного по своей топологии выреза в плоти (образцовая и простейшая траектория выреза — лента Мёбиуса), ошметки которой составляют непредставимую и не сводимую к фигуре зону объектальности. Эта зона — основа, глушь, le fond тревоги и ужаса. Нам кажется, что даже имя объектов не подходит этому роящемуся, кипящему и плавящемуся множеству, этому поднимающемуся дну. И именно отсюда начинается «мегаструктура» Города. В логике одностороннего различия все его уровни, зоны, все индивидуирующиеся в нем существа, отличаются от самого Города, тогда как Город от них себя не отличает. Терроризм Ордена Хаоса — это то, от чего человеческая политика, даже если она испытывает «жизнестойкость человечества как вида», отличается, но сам этот терроризм себя от человеческой политики не отличает. В итоге Город содержит ответ на апорию резерваций (он включает в себя капитализм со всеми его резервациями — капиталистическая жизнь, как ни странно, сосредоточена в месте под названием Капитолий — включает и окружает его мембранной баррикадой технической анархии Города; включает, но не заключает) и дает ответ на вопрос о том, как поступать с побежденными классами после революции (никак; в анархии Города найдется место и для капитализма как такового — правда, в качестве фрактальной резервации, но это не резервация, в которую Город заключает  капитализм, это самозаключение капитализма). Основой для этого ответа является то, что мы назовем внечеловеческой политикой шума (приквел «Blame!», где рассказывается о действиях Ордена Хаоса так и называется: «NOiSE», шум).

pop-philosophy.net anarchotecture 12

nervure

|

Итак, каким образом можно вопрошать на манер Юджина Такера о «политике без нас», о политическом, располагающемся за пределами человеческого знания о политике? Нельзя, подобно Кропоткину, аболютизировать анархию, положив её в основание любой внечеловеческой политики. Подобная процедура соответствует работе полиции, выявляющей формы политического участия и вписывающей эти формы в рамки определенной рациональности, как это описывает Рансьер. Любой способ описания политики животных, бактерий, техники или планетных ансамблей неминуемо запускает машину полиции, машину резервации. Но вместе с тем невозможно представить себе, чтобы кто-либо кроме человека взывал к справедливому распределению хартий. Нечеловеческая политика располагается вне оппозиции нормализации политического участия и борьбы за это участие. Потому она не предполагает форм участия в себе, так же как не предполагает форм видимости или высказываемости. Неоформляемый и неучаствуемый политический шум, шумы,  неорганизованные и нецеленаправленные. Когда мы говорим об угрях, технике или городах, мы лишь ощущаем эхо этих шумов через состояния и страдания вещей.

|

Но эти шумы не равны активности непокорных материй, не равны становлению, хотя и неразрывно с ними связаны. «Функционирование, абстрагированное от любого препятствия или трения…, от всякого конкретного использования». Они действуют через силы, внутри них, интенсифицируя или блокируя их, на самой кромке становления. Политические шумы — это шумы власти, как её понимал Фуко, а через него Делёз; внегравитационная карта космических взаимодействий, без вертикали и горизонтали, слепое воздействие на любое отношение сил, слепое вторжение, прорывающее границы интериорности и экстерирорности, никогда не кристаллизирующееся в какую бы то ни было форму, диффузное и диффундирующее.

niche_11_узоры_глазчатых_ящериц

|

Исследования узоров глазчатых ящериц, рождающихся с коричневой чешуей и впоследствии приобретающих зеленый лабиринтообразный орнамент, показали, что пегментация осуществляется через две математические модели: систему Алана Тьюринга, в которой два  вещества диффундируют между собой в пространстве и клеточный автомат фон Неймана. В модели Тьюринга первое вещество активирует синтез второго вещества и само себя, второе же вещество ингибирует синтез первого, останавливая и неоднородное распределение концентрации начальной реакции. Клеточный автомат фон Неймана основан на обмене информации между автоматами, расположенными в двумерной прямоугольной плоскости, разделенной на ячейки, между которыми происходит обмен (например, если в окрестности одной незакрашенной ячейки располагается три и больше закрашенных ячеек, исходная ячейка тоже закрашивается). В случае с окраской чешуи ящерицы первая модель запускает вторую. Все то, что побуждает к смычке между этими моделями, актуализирует материю выражения глазчатой ящерицы, вписывает её в какую-либо среду или является выразительной реакцией на эту среду, и есть пробегающая осцилляция политического шума. Речь не идет о детерминизме. Шумы взаимодействуют с силами из разных серий, миров, жизней и скоростей, побуждают к связи, актуализирует потенцию к смыканию, со-направленности сил.

naos

|

«Осуществление власти состоит в “сопровождении поведения” и в приспособлении к вероятностям». Как показывает Фуко в работе «Субъект и власть», отношения власти не работают при избыточной детерминации. Они осуществляются через свободные действия, через их количественные и качественные характеристики, то есть через импульсы. Политические шумы никогда не кристаллизируются, но действуют через кристаллизированные формы, в зависимости от того, какое движение способны эти формы производить, какими историческими или актуальными движениями наполнены эти формы. Но снова, политические шумы — это не формы, индивидуальные или коллективные, органические или нет, «живые» или технические.

crypta

|

_John A. Baross & Co. The Limits of Organic Life in Planetary Systems_

_Терри Биссон. Они сделаны из мяса_

_Nick Bostrom. Are You Living in a Computer Simulation?_

_Ник Бостром. Искусственный интеллект_

_Samuel Butler. Erewhon_

_Мануэль ДеЛанда. Война в эпоху разумных машин_

_Manuel DeLanda. Nonorganic Life_

_Жиль Делез. Логика смысла_

_Жиль Делез. Различие и повторение_

_Жиль Делез. Стратегии, или Нестратифицируемое: мысль извне (власть)_

_Владимир Еремеев. Город Анархии_

_Петр Кропоткин. Взамопомощь как фактор эфолюции_

_Жак Лакан. Тревога_

_Жак Лакан. «Я» в теории Фрейда и в технике психоанализа_

_Станислав Лем. Кибериада_

_Анри Лефевр. Производство пространства_

_David Levy. Love and Sex with Robots: The Evolution of Human-Robot Relationships_

_Liana Manukyan & Co. A living mesoscopic cellular automaton made of skin scales_

_Томас Нагель. Что значит быть летучей мышью?_

_Lewis C. Naisbett-Jones & Co. A Magnetic Map Leads Juvenile European Eels to the Gulf Stream_

_Цутому Нихэй. Blame!_

_Цутому Нихэй. NOiSE_

_Мишель Рагон. Города будущего_

_Жак Рансьер. На краю политического_

_Жильбер Симондон. О способе существования технических объектов (гл. 3. Суть техничности)_

_Владимир Скулачев. Энергетика биологических мембран_

_Бенедикт Спиноза. Этика_

_Питер Уоттс. Ложная слепота_

_Николай Федоров. Горизонтальное положение и вертикальное — смерть и жизнь_

_Steven Shaviro. Discognition_

_Steven Shaviro. No Speed Limit. Three Essays on Accelerationism_

_Steven Shaviro. Sex + Love With Robots_

_Мишель Фуко. Надзирать и наказывать_

_Мишель Фуко. Субъект и власть_

_Уоррен Эллис, Дэрик Робертсон. Трансметрополитен_

|

]

Текст: Иван Спицын, Евгений Кучинов. Звук: i e W f i b y

 Похожие отходы:

И. Спицын, Е. Кучинов «Казус Чаппи»

И. Спицын, Е. Кучинов «Без души: the future of law enforcement»

И. Спицын, Е. Кучинов «В ожидании бунта машин»

И. Спицын «Жизнь между коммуной и одиночной камерой»

Е. Кучинов «Техноаналитика. Краткая программа»

Е. Кучинов «Фрагменты анархо-биокосмистов»

«Memory of a Broken Dimension. Анаморфоза глитча» Интервью с Ezra Hanson-White