Коинсиденто-анализ в кино: экспериментальные симуляции братьев Коэнов

Иногда считается, что совпадением до прямолинейной его проблематизации занимались Юнг, Фрейд, Ленин, в конце концов, однако, на наш взгляд, все обстоит несколько хуже — совпадением впервые стали заниматься лишь с появлением кинематографа или даже позднее. Что значит «заниматься»? Ведь о совпадении в той или иной форме говорили всегда, пусть и принижая его статус, экспроприируя его ресурсы и конвертируя в другие концепты. Когда мы говорим «заниматься совпадением», в первую очередь мы имеем в виду: создавать, разрушать, демонстрировать. И все это — в приближенной к нашему повседневному опыту манере.

pop-philosophy.net kino 05

«Серьезный человек» — это своего рода разметка поля, расстановка акцентов. Уже эпиграф задает своего рода минимальный (и в этом смысле аналитический) уровень отношения к совпадению — «Все, что происходит с тобой, принимай простодушно». Но этот уровень еще не реализован — скорее, он служит имманентным условием, на котором разворачиваются клинические крайности выяснения совпадения. Пролог фильма — там, где демонстрируется спор в еврейской семье (спор мужа и жены) вокруг вопроса о том, считать ли диббуком (злым духом) недавно умершего знакомого, который при этом внезапно встретился мужу на пороге дома (а затем и зашел «на суп»), как раз тогда, когда сломалось колесо — поле противоборства двух способов выяснения приключившегося с мужем.

Попытка осмысления такого совпадения (телега ночью, да еще с умершим знакомым!) разворачивается в модусе «вот так чудо!» (муж), и в модусе «господь ниспослал нам проклятие» (жена). На первый взгляд, создается впечатление, что перед нами противоборство «за» и «против», за совпадение и против него, поскольку мы не наблюдаем выяснения за мужем, а только за женой — ведь именно она протыкает диббука шилом, пытаясь доказать его «неубиваемость» и тем самым свою правоту. Но такое видение иллюзорно: перед нами различие прежде всего не в виде «за» и «против», а различие в интенсивности выяснения. Выяснение мужа мгновенно, идентификация совпадения с чудом означает минимальное его разрушение, но все же разрушение, поэтому он и преподносит его уже надломленным в своей консистенции, с пробелом, который заставляет жену сразу же начать выяснять. И ее выяснение постепенно — оно не сразу способно разрушать, но оно аккумулирует само себя, чтобы произвести полнейшее уничтожение. Несомненно, что появление предположительно умершего не случайно, поскольку наверняка во время траура от тела отходили, и в него вселился злой дух. И никак по-другому (иначе было бы слишком странно) —  только так ночью можно встретить мертвого знакомого, который может починить телегу. И, в общем-то, жена совсем не сомневается в своей правоте.

pop-philosophy.net kino 02

Финальный этап этого выяснения (воткнутое в знакомого/диббука шило), на какой-то момент производит ситуацию неопределенности. И если бы этот знакомый/диббук умер прямо на месте, мы бы оказались с моментально разрушенным совпадением, ведь тогда бы выяснение жены и впрямь было бы выяснением «чуда», которое из-за ее ханжества попросту испарилось (убить и вправду живого знакомого!). Но кровь течет только после продолжительной паузы, и поскольку старик не умирает на месте это происшествие так и остается балансирующим на грани между тем, чтобы разрушиться, и тем, чтобы сохранится, выходит, оно балансирует на грани грани, поскольку само является гранью. Оно так и остается совпадением (в отличие от многих других): старик так и остается знакомым/диббуком, не коллапсируя окончательно ни в один из полюсов. Здесь это балансирование выражено в подчеркнуто визуальной форме — в виде походки старика. Мы наблюдаем эффект выяснения во всей динамичности воздействия, которое он оказывает на совпадение, и то, как совпадение оказывается всегда между производящимися над ним выяснениями.

Таким образом, эта сцена задает границы комплекса, который мы называем «комплексом выяснения» — задает их с помощью интенсивности, с помощью скорости интенсификации. Мгновенная интенсификация — выяснение совпадения как случайного, обладающего предельной быстротой автоматизма, постепенная же — выяснение по необходимости, обладающее темпоральным и каузальным характером, в этом смысле также автоматизмом, но автоматизмом длящимся.

Вместе с тем задача фильма еще не реализована — мы не обнаруживаем внедрения в фильм подлинного простодушия, то есть такой установки, которая позволит относиться к совпадению аналитически. Муж в начальной сцене обладает простодушием другого рода — простодушием, находящим своим гарантом чудо, то есть то, что ниспослано, и ниспослано радикально случайно. Такое простодушие артикулировано («что за чудо!»), то есть связано с выяснением совпадения. В этом смысле выяснение и простодушие контаминированы. Задача же Коэнов (и, как мы можем увидеть, она становится магистральной̆ для многих их фильмов) состоит в том, чтобы различить выяснение и простодушие, не смешивая их друг с другом.

Иначе говоря, всякое простодушие есть прежде всего становление-простодушным — такова ставка Коэнов, реализующая себя в последующих поворотах сюжета. Эпизод из жизни Лари Гопника, вписанный в историю Иова, есть прежде всего это становление, но становление-простодушным через радикальное выяснение. Это становление предваряется первой стадией эксперимента по получению чистого простодушия — ситуацией тотальной растерянности. Пространство фильма насыщается совпадениями (изменившая жена, долги, взятки, проблемы с братом и т. д.), чтобы герой мог заметить, что их концентрация достигла той критической точки, в которой нельзя не принимать совпадения в расчет. Нужно отметить, что эта стадия является своего рода необходимой процедурой давания совпадению права существования (аналогичную картину мы видим, например, в «Семи» Дэвида Финчера, один из главных героев в котором в самом начале фильма «перестал понимать этот город»).

Следующий этап эксперимента — это запуск выяснения. Эту стадию олицетворяют три раввина, к которым герой последовательно идет на прием. Очевидно, что его цель — выяснить, что ему делать со «всем этим». Но специфичен сам статус такого выяснения. Ведь это выяснение-без-выяснения. Три этапа являются своего рода проваливанием в не-выяснение, ведь герой ничего не получает в ответ — если первый раввин и дает ему что-то вроде выясненного, разрушенного совпадения, второй раввин уже говорит о «просто так», а третий даже не удосуживается его принять. Лари попадает в парадоксальную ситуацию — совпадения в определенном смысле нет, быть простодушным в том смысле, в котором он им был, больше нельзя (то есть попросту не сталкиваясь с совпадениями). Механизм выяснения сломан, но присутствует существенный довесок вопроса «что делать?». Ответ может быть дан только простодушием другого рода — простодушием, различенным по отношению к выяснению, то есть отчужденным от него. Финальные кадры фильма — когда Лари сообщают о болезни, показывают нам это самое простодушие именно как неартикулированное.

pop-philosophy.net kino 04

Но в чем заключается преимущество этого простодушия? В том, что такое простодушие аналитично, иными словами, оно способно дать формальный (то есть в форме некоторой установки) ответ на вопрос «что делать с совпадением?». Но каким образом?

Этот ответ мы можем найти в культовом «Большом Лебовски». Фигура «Чувака», который «не берет в голову за всех нас» — точно такой же типаж становящегося-простодушным. Во многом его история сходна с историей Гопника — до некоего совпадения (совпадения его имени и имени миллиардера), которое он не решается вдруг выяснить (его поход за ковром к Большому Лебовски), он простодушен-без-совпадений. Но история, в которую он попадает, уже насыщенная экспериментальным пространством коинсидентального, тем не менее сохраняет его простодушие. В дальнейшем он не выясняет — но наблюдает (или анализирует) выяснения других. Перед нами целый спектр выяснений — выяснения его друга Уолтера, которые никогда не сбываются, выяснение дочери Большого Лебовски, выяснение порнорежиссера и т. д. (даже собственные выяснения «Чувака» становятся для него объектом анализа). Этот аналитический уровень и позволяет ему решить загадку исчезновения жены Лебовски (своего рода модификация в пространстве фильма вопроса «что делать с совпадением?»).

Таким образом, мы обнаруживаем подлинную функцию простодушия, разрабатываемую братьями Коэнами в их кинематографическом экспериментировании — некоторый отказ, на манер феноменологической редукции, от собственного выяснения ради форм выяснения других. Это и есть аналитический уровень работы с совпадением — ведь совпадение, которое дается — всегда-уже выяснено, и в этом смысле его форма — это прежде всего форма выяснения. Эту форму необходимо подвергнуть аналитической дешифровке. И одна из задач коинсиденто-аналитика — это стать своего рода слепым пятном, наблюдающим артикуляции, но при этом не артикулируя. Ведь наблюдение артикуляций есть единственный способ прикоснуться к совпадению другого (иными словами, очутиться перед подлинной множественностью, требующейся аналитику), поскольку коинсидентальное как коинсидентальное есть всегда невозможное-для-другого иначе кроме как через выяснение.

Становление-простодушным Коэнов — это есть становление-аналитиком-совпадений. Это попытка вывести его на экран. Но пространство кино в нашем рассмотрении — это пространство симуляций, пространство экспериментирования. Мы должны признать, что это не Гопник становится-аналитиком, не Чувак, но прежде всего сами Коэны. Ведь быть коинсиденто-аналитиком — это значит одновременно создавать совпадения, наблюдать, как их выясняют, а также самому их разрушать. Коэны пользуются местом Бога, которое предоставляет история Иова, для того чтобы захватить рычаги эксперимента (в этом смысле, конечно, всякий режиссер является Богом и Дьяволом своего «Иова»).

pop-philosophy.net kino 03

Таким образом, бытие-аналитиком — уровень методологии коинсидентальной аналитики, а становление-аналитиком — это модус ее практического осуществления, непосредственно сопряженный с вопросом «что делать?» (на который нельзя ответить напрямую, но только косвенно, через аналитику выяснений). Ведь, как и в психоанализе, на уровне метода господствует только своего рода «желание аналитика», не сопряженное с практической (и, в указанном смысле, этической) необходимостью принятия решения по отношению к конкретному совпадению. Но, в отличие от психоанализа, по замечанию Лакана, рассматривающего отношения между субъектом и аналитиком, то есть методом о двух, коинсиденто-анализ является одновременно персональной и коллективной аналитикой.

Текст: Никита Сазонов

Похожие отходы:

Н. Сазонов, С. Козлов «АНТИ-МАНИФЕСТ»

Anonymous «Хакнуть время? Action!»

Е. Кучинов «Объектальный Кроненберг»