Как соединять разделённое так, чтобы это держалось?

Как удерживать соединённое так, чтобы оно не разделялось?

Если есть какая-то исследовательская страсть, то это страсть к соединению разделённого (например, микроорганизмов и инфекционных заболеваний в случае Луи Пастера). И если что-то представляет собой самое обычное и естественное, то это соединение того, что разделено (например, любовь или труд). Как правило же, люди живут неким первосоединением, под которым понимается характер, судьба, профессия, бог или боги, общественно-экономическая система и т.д. Множество возможных соединений остаётся от них скрытым, и зачастую они принимают всё отличное от этого первосоединения за невозможное. Проведение линии между двумя точками, которые до того существовали порознь, вызывает у них отпор; причём этот отпор рационализируется ими как здравый смысл, профессионализм, верность принципам или традициям. Однако никакого другого смысла, кроме стремления во что бы то ни стало удержать это первосоединение — сохранить «рассудок», социальное положение или личный покой, — в нём нет.

pop-philosophy.net_kurtov1

Что такое соединения, отличные от первосоединения? Это, конечно, отнюдь не какие-то абстрактные, комбинаторно собираемые возможные миры, а конкретные усилия, жизнь здесь и сейчас (которую подразумевает операция разделения, следующая за операцией соединения). С другой стороны, именно это мы отовсюду и слышим: достаточно приложить усилия, и всё получится; терпение и труд всё перетрут; стучащему, да откроется. Почему это не работает или работает не всегда? Нам немедля ответят: потому что люди слабы, ленивы, глупы, невежественны, несвободны и пр. Вопреки подобным мнениям, центральной проблемой является не какая-то изначальная дефектность человека, а свобода соединения. Свободно соединяем мы повсеместно и ежечасно — во сне, в мечте, в «озарении», в догадке, в воспоминании. Но при этом за каждое соединение мы якобы должны нести ответственность (иначе нас сочтут ребячливыми, недостаточно серьёзными и пр.), должны подтверждать его реальность (иначе мы утратим связь с другими людьми), поддерживать его соединение с прочими соединениями (иначе утратим рассудок) и т.д. Т.е., в конечном итоге, вопрос сводится к проблеме удерживания соединённого. И это и есть то, что иные в своей перевёрнутой перспективе называют «бездуховностью» (диагноз одинаково верный и неточный): удерживать соединённое действительно приходится в таких условиях, которые беспрестанно разделяют его — разрушают, вытесняют или маргинализируют. О свободе соединения речи уже не идёт — как если бы дух веял, где ему укажут. Эта свобода соединения есть, возможно, самое пугающее, что может быть для того, кто любыми средствами стремится удержать первосоединение.

pop-philosophy.net_kurtov2

Пожалуй, наиболее радикальные решения этой проблемы в Новое время дали Спиноза, Маркс и Райх. Для них это решение лежит в плоскости мышления, общества и любви соответственно. Сегодняшняя действительность добавляет к ним три новых средства: политическое (анархизм), техническое (код) и нейрологическое (коннектомика). Анархизм если и не предоставляет полную свободу соединения (поскольку замыкает его на коллективном), то переопределяет и упрощает правила удерживания; код позволяет осуществлять наиболее разнесённые и разнородные соединения (поскольку выступает метамедиумом, т.е. медиумом для производства других медиа); коннектомика устанавливает связи между нервным клетками (в том числе мозга) и демонстрирует иные возможности их соединения. Вопросом остаётся то, достаточно ли для достижения свободы соединения только области «материального» и не необходима ли также область широко понятого нравственного? Иными словами, требуется ли для этой свободы, скажем, личная смелость, трудолюбие и любовь к делу и/или ближнему либо же достаточно быть нейрохакером-анархистом? Ответить на это можно так: вопрос о нравственности многократно сфальсифицирован и переусложнён и заново его поставить сегодня можно только ценой нового удерживания (отсюда ложность формулировки проблемы в терминах «духовности»). Но из этой области, области нравственного всё же можно кое-что оставить для будущего: это простота (как «простота сердца»). Взаимопомощь и солидарность, диктуемые анархизмом, ребячливое конструирование, к которому располагает код, наивная вера в познание «органа мышления» в нейрологии — достаточно (но не слишком) простые решения. И, возможно, в этих практиках в запакованном виде уже содержится новая нравственность, свободная от ложных формулировок и мнимых апорий.

pop-philosophy.net_kurtov3

Но есть ещё большая простота, которую затребует свобода соединения: это свобода неудерживания. Как хорошо знал Ницше, секрет удерживания со всей его сложностью и тяжестью (политической, психосоциальной, медиологической) — это неудерживание, простота и лёгкость неудерживания. И анархизм, и код, и нейрология суть возможные соединения, удерживание которых лишь до поры до времени минимизирует ограничения для свободы соединения. Настоящая свобода — это свобода соединять и разделять, не удерживая. И это приводит нас к другой проблеме, которую впервые точно диагностировало христианство, — проблеме смерти, этого великого удерживающего, замутняющего простоту и лёгкость соединения.

Голос, тело, текст и иллюстрации: Михаил Куртов

Похожие отходы:

М. Куртов «Вильгельм Райх и неопознанные нелетающие объекты»

«Поп-философия Жиля Делеза» Интервью с Elie During

Е. Кучинов «Что такое поп-философия»

Е. Кучинов «Что такое поп-философия. Концепт интересного»